Чтение онлайн

В самой большой комнате, согнувшись над столом, дремал разморенный солнцем маленький старичок. Он с трудом поднял отяжелевшую седую голову, зевнул и спросил:

– Вам кого?

Старый писарь пережил добрый десяток станичных атаманов, а теперь, как и заляпанные чернилами столы, Достался в наследство новой власти. Был он молчалив, замкнут и исполнителен. За все время своей службы писарь ни с кем не откровенничал, никому не изливал свою душу, запертую и скрытую ото всех.

Приезжий попросил дать ему список кулацких хозяйств.

Писарь внимательно посмотрел на стоящего перед ним человека – на

его выцветшую солдатскую гимнастерку, седеющий клинышек бородки, и вдруг встретился с ласковым и острым взглядом приезжего.

– А вы кто будете? Из края?

– Да.

Писарь пытался вспомнить: откуда ему знакомо это худощавое лицо и ушлые глаза? Он их где-то уже видел, но где – никак не вспоминалось.

Приезжий долго просматривал списки, сличал их с похозяйственной книгой, а потом вздохнул и спросил:

– Неужели все, кто значится в этом списке, действительно кулаки-эксплуататоры?

Писарь пожал плечами и осторожно ответил:

– Внесены в этот список.

– Кем внесены?

– Комиссаром, товарищем Бубочкой.

Приезжий покачал головой, и вдруг его глаза, которые, казалось, смотрели прямо в душу, взглянули в лицо старого писаря.

– Вы – человек уже не молодой, – проникновенно заговорил приезжий. – Вы должны понимать, что означает ошибка в таком серьезном деле. Если кто-нибудь из настоящих кулаков-мироедов избежит этого списка – значит, за нашей спиной уцелеет опасный враг. А если в список неправильно или со злым умыслом занесены наши люди, трудящиеся – это означает, что кто-то пытается оттолкнуть середняка от Советской власти, озлобить его. Да, кроме того, это приведет к несправедливому ущемлению тех, для кого совершалась наша революция. Понимаете вы это?

Что-то дрогнуло в усталом, сером лице старого служаки.

– Понимаю! – ответил он, опуская глаза. – Да ведь список не я составлял.

– А если бы эти списки поручили составить вам? Тогда что? Вы бы их иначе составили?

Писарь взглянул в зоркие, умные глаза приезжего и вдруг решительно проговорил:

– Эти списки, по справедливости, надо аннулировать. И составить новые, правильные.

– Вот и составьте!

Писарь еще раз посмотрел на стоящего перед ним человека и вдруг узнал его.

– Неужели… Постойте… Вы – Михаил Иванович Калинин? изумленно спросил он.

– Я! – улыбнулся приезжий. – А ваше как имя-отчество?

Много различных начальников перевидал на своем веку старый писарь. Но никто, никогда так просто, по-человечески не беседовал с ним.

– Все сделаю, Михаил Иванович! – взволнованно сказал писарь. – Я здесь, в станице, всех наперечет знаю, ошибки не будет.

– Я в этом уверен! – кивнул головой товарищ Калинин.

Старый писарь уселся за составление списка, а Михаил Иванович с матросом и двумя красноармейцами пошел по станице. Он побывал у всех середняков, которых Бубочка записал в кулацкие списки. И каждому он пожимал руку, расспрашивал о его хозяйстве. И такие душевные слова находил Михаил Иванович, что еще до того, как сообщал он, что списки будут пересмотрены, проходили у казаков всякое недовольство и злоба. Все ясным и понятным становилось. А раз все понятно, то и спорить и злиться нечего.

Так, переходя со двора во двор, дошел Михаил Иванович до большого кирпичного дома. Через открытые

окна дома доносился нестройный, пьяный гул голосов, звон стаканов, визг гармошки.

– Ну, что же, зайдем поглядим, как люди веселятся! – другим, недобрым голосом проговорил Михаил Иванович.

В большой горнице, за залитым самогоном и усыпанным разными объедками столом сидели станичные кулаки и подкулачники, вперемешку с конвойными комиссара Бубочки. Сам комиссар пьяно раскачивался, сидя рядом с хозяином, в почетном углу под образами.

– Хлеб да соль! – с порога сказал Михаил Иванович.

– Едим да свой! – неприветливо ответил дюжий, пузатый хозяин – первейший скупщик пшеницы.

– А мне сдается, что не свой хлеб у вас, – спокойно возразил Михаил Иванович. – Ведь сами вы, хозяин, хлеба не сеете. Откуда же у вас свой хлеб?

– А ты кто такой, чтобы мой хлеб проверять? – вызверился хозяин. – Пошел прочь!

– Добро! – спокойно ответил Михаил Иванович. – Только вы, хозяин, в трехдневный срок должны сдать все три тысячи пудов зерна, хранящиеся в ваших складах.

– Что-о?! – грозно протянул Бубочка. – А ты кто такой, чтобы приказы давать? – долговязый, встрепанный, он, качаясь, поднялся со своего места и непослушными пальцами искал застежку револьверного кобура.
– Я т-тебе покажу, к-как п-приказы давать!

– Не балуй, Бубочка! – крикнул матрос, решительно шагнув к комиссару. – Ты с пьяных глаз и не разберешь, кто перед тобой. Не видишь разве – это же Михаил Иванович Калинин.

Качнулся Бубочка и грузно плюхнулся на лавку. А за столом сразу стих нестройный гомон.

– Идите, Бубочка, и приведите себя в порядок, – спокойно приказал Михаил Иванович. – Вижу, напрасно вам поверили. Вы только на словах порвали со своим бандитско-анархистским прошлым. А на деле обманывали нашу партию. Даже своих прежних дружков-анархистов вместе с собой таскаете. – Михаил Иванович обернулся к своим спутникам-красноармейцам. – Заберите у них у всех оружие…

– Гражданин хороший! – уже другим, ласковым и тихим голосом заговорил хозяин. – Садитесь к столу с нами. Вы нас извиняйте, мы люди простые. И вот желаем мы с вами погутарить.

– Ну, что же, говорите! – кивнул головой Михаил Иванович, но к столу не сел.

– Откуда это вам, простите, известно стало, что у меня в амбарах три тысячи пудов хлеба имеется?

– Люди знают, у кого что имеется, – усмехнулся Михаил Иванович. – Впрочем, сколько бы хлеба ни было – весь заберем. Стране нашей и армии сейчас нужен хлеб.

– Заберете?! – Хозяин вскочил из-за стола и, яростный, весь налитый злобной кровью, подскочил к Михаилу Ивановичу. – А если мы не дадим… У нас ведь тоже силенка есть. Не дадим – и все…

– Если сопротивляться будете, сметет вас народ с лица земли. Понимаете? И мокрого места от вас не останется! А насчет хлеба не беспокойтесь: у ваших амбаров уже стоит надежная охрана.

Повернулся тут Михаил Иванович и быстрым шагом вышел из кулацкого дома.

В тот же вечер состоялся на станичной площади митинг. Никогда еще площадь не видела столько народу. Не только вся станица, а и с самых дальних хуторов приехали казаки на этот митинг.

И так просто, так душевно говорил Михаил Иванович, что каждое его слово в самое сердце казакам западало.