Кто-то выжил
Шрифт:
Впереди появилось что-то тёмное и размытое. Вебер встал на четвереньки, попытался приподняться, его снова свалило в грязь. Он почти оглох. Смерч шёл не прямо на него, но близость могучей смертоносной воронки вырывала из тела последние силы. Он был почти готов просто лечь и сдаться. Почти.
Но теперь что-то было впереди, и оно обещало передышку и даже может быть надежду. Поэтому он снова сделал попытку приподняться. Ползком – слишком долго. Но и встать не вышло. На четвереньках, как грязный сырой пёс, он рванулся туда. Не зная, что впереди. Но или там есть что-то и оно спасёт, или… Или уже просто плевать, какая разница.
Руки вперёд глаз узнали гору расколотого бетона и кирпича – стена? Не слишком высокая, в полтора его роста. Обвалившаяся,
Ощупью Вебер двинулся вдоль неё. Кажется, стало ещё темнее. Небо окончательно заколотили многотонные тучи или начиналась настоящая ночь? Вебер клацнул зубами, когда руку распорол острый край трещины в стене. Если кровь и потекла, то сразу смешалась в бурой грязью, залепившей пальцы и ладони.
А потом стена кончилась, резко оборвалась углом и – продолжилась, но уже не вбок, а вперёд. Вебер ускорился на пределе сил. Обещание манило, заставляя негнущиеся ноги снова и снова шагать. Он споткнулся. Раз, другой. Навалился на груду обломков, забрался. Они оказались частью обвалившейся стены. На вершине – дыра в черноту. Сырую и неприветливую, но обещавщую убежище, безопасность. Хотя бы ненадолго, просто перевести дух, просто…
Вебер рухнул с высоты метра или чуть больше на холодный пол, залитый дождём до щиколотку. Плевать. Холодно, темно, но здесь ветер хотя бы не пытался вырвать из тела душу. И рушиться особо было нечему – половина крыши с торчащими наружу перекрытиями казалась почти надёжной. Всё, что могло разрушиться, обвалиться, оторваться – уже разрушило, обвалило и оторвало время.
Вебер привалился спиной к стене и закрыл глаза. Его била дрожь, одежда казалось, больше состояла из воды, чем из ткани. Может, он не проснётся, если уснёт сейчас. Но, снова – а какой выбор. Идти он больше точно не мог. И это место казалось было лучшим, что могло с ним случиться. Поэтому Вебер просто позволил телу делать то, что ему нужно – спать.
Я бодрствовал внутри него. То, что оставалось неведомым для Вебера, было ясным для меня. Конечно, он не умрёт, не сейчас по крайней мере. Даже если бы я не читал его биографию от и до, это было очевидно. Ведь кто-то же вытащил запись личности и память из его импланта, чтобы засунуть в игру, чтобы я сейчас мог находиться здесь, мог видеть его глазами, чувствовать его чувствами. И, конечно, сделала это не полиция, а кто-то другой, причём явно нелегально.
Сидеть слепым и глухим было скучно, измотанный насмерть Вебер даже снов не видел, и я включил перемотку времени. Кто-то бился мне в приват, но сейчас я уж точно не собирался читать или слушать сообщения от хрен знает кого. Не хотелось отвлекаться.
Вебер открыл глаза. Медленно и тяжело, будто боролся с таким простым и удобным желанием – закрыть навсегда. Я ничего не увидел перед собой, и мы вместе решили, что ослепли. Но нет, серые контуры неохотно проступили из темноты. Наверное, началась настоящая ночь, или мир просто умер, пока он спал.
Тело одеревенело, одежда – такая же сырая и ледяная, только рукава немного обсохли, и грязь отваливалась черепками. Неспешно в его голове ползала мысль: что всё же приятнее? Пожизненное заключение без права продолжить обычную жизнь в цифре или смерть от голода, жажды и, заодно, воспаления лёгких? “А мама говорила не гулять под дождём”. Я усмехнулся его мысли или скорее тому, что он вообще сейчас способен шутить.
Интересно, что бы Вебер чувствовал тогда, в реальности, если бы знал, что за ним будут подглядывать изнутри? И не в кастрированной версии, избавленной от слишком личного контента, как в легальных Лайферах, а, кажется, в полновесной. Тем более он ничего с этого не получил. Тем, чьи копии использовали в лайферах, обычно хорошо платили. Достаточно, чтобы компенсировать такую вот душевную обнажёнку. Но вряд ли кто-то дал денег террористу. Да и зачем его загрузили тоже не совсем понятно – дело его давно не актуально, разве что прикрыть игру, которая
кому-то мешала. Тоже глупо, потому что… Потому что играть всё равно будут, я тому отличное подтверждение.Вебер тем временем поднялся, цепляясь за стену. Прислушался. Там всё ещё выло, хоть уже и менее яростно. Он выглянул наружу. Такой же мрак, как внутри, но и смотреть не надо, чтоб понять – ничего не кончилось, разве присмирело, обещая, что шторм не разнесёт мир в щепки. И может быть даже закончится… Когда-нибудь.
Сколько человек погибло? Даже если в обычные предсказуемые ураганы – тысячи. Он представлял, и я ощущал в его мыслях странную смесь горя и мрачного торжества. Как-то мелочно, если это из-за того, что мир не поддержал его желание вечной цифровой жизни для всех… и даром, ага. Но для таких низких чувств он казался более идейным что ли. В любом случае, мне не хотелось в этом копаться. И так позволил ему слишком много, чтобы ещё и вгружаться в его чувства и мотивы.
Вебер шатнулся назад за спасительные стены. Я заставил толкнуться под дождь. Всю волю превратил в желание и потребность – туда, вперёд, надо! На мгновение его тело качнулось, будто в сомнении, но Вебер тут же мотнул головой, отмахиваясь от моего приказа, как от лезущей в глаза мошки.
Нет, твою ж мать! Иди туда! Вебер снова плюхнулся в свой угол, подняв фонтан ледяных брызг. Ну же, ну! Я будто бился в пуленепробиваемое стекло. Я злился. на него, на игру, на себя, что опять начал это, зная, что не выйдет. И это бесило больше всего. Бесило, что так легко лишился уверенности. Хотелось бросить и забыть, но любопытство тянуло остаться. Я должен досмотреть эту чёртову игру. Не доиграть – досмотреть, да. Как кино.
Вебер сел ждать. В этот раз не хотелось перематывать, и я принялся листать сообщения подписчиков, всё равно рано или поздно с ними придётся разобраться. Заплатить за желание приватности. В общей ленте кто-то ругался, что я отключился. Кто-то спрашивал, чего такой странный. Полотна на две страницы или спам просто удалил, не глядя. В личку тоже наслали тонны всего, и почти все послания отправились следом в виртуальную помойку. Лишь один чат, с единственным сообщением, оставил и открыл:
“Покажи его всем”.
И больше ни слова. Я не понимал, что это значит, надо было просто удалить, забыть, мало ли хрени пишут. Но строчка въелась в мозг и не отпускала. И какое-то смутное ощущение, что я смогу разгадать, понять. Когда-нибудь потом.
“Покажи его всем”…
Глава 4
Утро – такое же тёмно-серое, как ночь, только стало немного лучше видно. И Шторм, наконец, улёгся – ещё не пушистый котёнок, но и не свирепый тигр. Холодно, морось… Ветер прилеплял штаны и куртку к телу, выстужая остатки тепла. Но теперь точно надо было идти, иначе даже призрачный шанс выжить развеется. Если уже – нет. Как скоро там, в нормальном мире, придут в себя, чтобы озаботиться его судьбой? Когда поймут, что он не в фургоне? Как быстро отследят по импланту местонахождение? Вебер выдрал бы его из себя – хоть ногтями, хоть как, но… Будет хорошо, если он и сейчас-то выживет. Порезанная рука ещё ныла, вряд ли сейчас стоило прибавлять к этому дыру в голове. Может потом, если получится найти кого-то…
Наконец-то можно было рассмотреть, где он оказался. За спиной, откуда вчера пришёл – пустырь, залитый водой по щиколотку. Тогда, во времена шторма, во времена моей настоящей жизни, с лихвой хватало подобных пустырей. Странная фигня – места было одновременно и чертовски мало, и слишком много. В мегаполисах крохотные квартиры и запруженные машинами улицы, а за чертой городов – заброшенные посёлки и заводы. Кому они нужны, так далеко от настоящей жизни? Разве только тем, кто по той или иной причине пытался от этой жизни сбежать. Как сам Вебер. Стены, в которых он провёл ночь, похоже, как раз принадлежали одному из брошенных производственных корпусов. Длинные здания в два-три этажа с коридорами-перемычками между блоками, куски проржавевших аппаратов, трубы, бетон.