Чтение онлайн

–  Посему я не желаю воевать с греками. Возвращайтесь к себе и занимайтесь своими делами...

Мардоний не был доволен. Он был упрям и ощущал, что должен действовать. В Сузах, при дворе, ему было скучно, и он являлся страстным сторонником войны с Грецией. Кстати оказалось, что и Атосса мечтала о том же — о небольшом походе на Грецию, чтобы раздобыть там рабынь, аттических и дорийских. Посему Мардоний сослался на головную боль, чтобы не присутствовать в ту ночь на званом пиру. И поэтому поссорился со своей женой Артозострой. Он даже дошёл до того, что сказал ей, царской сестре, что имя её нельзя назвать благозвучным.

Артозостра! Имя это он произнёс с самым презрительным ударением. Не оставшись в долгу, царевна тут же отметила, что его собственное имя впору не персу, а греку. Мардоний! Она прямо назвала своего мужа греком. Тот стал уверять, что имена других знатных персидских владык не менее похожи на греческие. Мардоний даже прослезился от ярости. Увидев слёзы на лице своего мужа, Артозостра заключила его в объятия. В свой черёд обняв супругу, Мардоний разрешил ей отправиться на пир без него. Ксеркс, восседавший вместе с своей женой Аместридой на пиршественном троне, весьма удивился, когда Артозостра явилась без мужа. У Мардония болит голова, объяснила она.

В ту ночь Ксеркс увидел свой прежний сон.

–  Сын Дария, — объявил крылатый воитель, — внемли и узнай, что станет с тобой, если ты не последуешь моему совету и не выйдешь в поход на греков. Ты съёжишься и станешь маленьким... Вот таким. — И пригрезившийся царю воин полным насмешки жестом отмерил двумя пальцами, насколько крошечным сделается в этом случае Ксеркс.

Царь проснулся в страхе.

–  Дядя! — вскричал он. — Дядюшка Артабан!

Из соседних палат в царскую опочивальню вбежали царица Аместрида и Атосса.

–  Мне нужен мой дядя! — возопил Ксеркс.

Из других дворцовых покоев к царю уже спешили окружённые служанками и охранниками Артозостра и Мардоний.

–  Мне нужен дядя Артабан! — настаивал на своём Ксеркс.

Он бросился в объятия вошедшего дяди, и Артабан повёл царя в его собственные покои.

–  Дядя! — воскликнул Ксеркс. — Этот сон посетил меня уже второй раз. Он предрекает, что я уменьшусь до такого размера, — царь показал пальцами, до какого именно, — если не объявлю войну Греции.

Артабан встревожился самым серьёзным образом. Подобное умаление, увиденное во сне, предрекало падение Персидской державы. Что же делать?

–  Дядя... — прошептал Ксеркс, содрогаясь всем телом и прижимаясь своей иссиня-чёрной бородой к груди Артабана. — Слушай! Лучше я буду говорить тихо, чтобы этот воитель не подслушал нас. Мы должны правильно истолковать мой сон. Я обязан знать, кто послал мне сие видение — Зевс, Ормузд или Ахриман. Посему завтра ночью ты должен укрыться моей царской мантией, надеть мои ночные одежды и лечь спать в мою постель. Если ты увидишь то же самое видение и воитель отдаст тебе такой же приказ, можно будет не сомневаться: сон послан богами. И тогда мне сразу станет понятно, как именно надлежит поступить.

Дядюшка Артабан принялся отнекиваться. Он сказал, что недостоин облачаться в царское одеяние и почивать на государевом ложе. Однако Ксеркс был настойчив. И дядя согласился — шёпотом, чтобы не вызвать подозрений являющегося во сне воителя.

Когда настала ночь, Ксеркс вместе с Артабаном на цыпочках направились в спальню, где последнему предстояло облачиться в государеву ночную рубашку. Перед дверью опочивальни Ксеркс оставил дядю. Тот вошёл внутрь, переоделся, как сделал бы сам царь, и лёг.

Артабан уснул, и во сне ему явился тот же воитель. Однако он превосходно знал, что является не Ксерксу.

–  Артабан! — заявило видение. — Почему ты не даёшь Ксерксу объявить войну грекам?

Перепуганный Артабан поспешил к царю и произнёс:

–  О мой царственный племянник! Сон этот был ниспослан тебе великими богами. Теперь я не сомневаюсь в этом. Я советовал тебе соблюдать мир, потому что не забыл, как массагеты [51] унизили Кира, эфиопы смирили Камбиза, а твой незабвенный родитель Дарий склонил голову перед скифами. Посему и счёл я за

благо не испытывать судьбу. А теперь прикажи своим сатрапам собирать возрасты, призываемые в войско за несколько лет, и выступай в поход.

–  Бог персов будет сопутствовать нам! — воскликнул Ксеркс.

В ту ночь ему приснился уже другой сон. На следующее утро царь призвал магов, вступивших в длинную колоннаду приёмного зала строгой чередой, — а было их трижды по девять, — и сразу же понял, что они в плохом настроении. И Царь Царей знал почему. Маги были не в духе, потому что он не попросил их истолковать свой первый и второй сон, а также сон Артабана. Маги шествовали, глядя перед собой, и не желали замечать своего властелина.

Тем не менее Ксеркс воскликнул:

–  Внемлите, о, маги!

Они разом повернулись. Остроконечные митры [52] магов, казалось, кололи небо. Иссиня-чёрные бороды вились ровными кольцами. Все они были в равной степени старыми, почтенными и мудрыми. И все они были похожи друг на друга в своём вселяющем трепет обличье.

–  Внемлите, о, маги! — повторил Ксеркс с улыбкой. — Истолкуйте сон, привидевшийся мне вчера!

И он поведал им свой новый сон: чело царя осенил венок, сплетённый из масличных ветвей, тут же распространившихся по всему миру, после чего венок исчез.

Маги, которых числом было трижды по девять, даже не обменявшись ни единым взглядом, дружно воскликнули:

–  Царю суждена власть над всем миром!

Голоса их заставили Ксеркса вздрогнуть. Казалось, что все голоса сливаются в один-единственный голос.

Ксеркс остался на своём месте, а маги направились далее — к залу, где проходили их собрания. Чертог сей укрывался в самых недрах дворца, и, поскольку в нём царила темнота, никто из магов не заметил, что под завитками бороды каждого из них скрывается улыбка. В молчании вступали они в отведённую им палату.

Зал этот был просторен и посреди него не было ни кумира, ни алтаря. Дело в том, что персы не воздвигали ни алтарей, ни жертвенников своим богам, не было у них и храмов, доступных людям. Как только все маги очутились внутри своего святилища, его осенил таинственный свет.

И тут маги увидели улыбки на лицах друг друга.

В чрезвычайном испуге они попадали на землю и единым голосом возопили:

–  Боже, помилуй Персию!

Персы называли греков варварами, и те отвечали им так же. Более того, греки называли варварами всякого, кто не принадлежал к их племени, и делали это осознанно. Возможно, правы были и те и другие, не исключено, что ошибались оба народа. Греки и персы не могли понять друг друга. Всякого грека раздражала одежда и поведение персов, их вера и обычаи. То же самое в греках смущало персов. О дружбе между ними не могло быть и речи.

Ксеркс презирал греков. Презирали их и маги; они считали эллинов низшей расой, потому что те возводили храмы своим богам и выставляли в них кумиров, доступных взглядам простонародья. Маги тоже возносили жертвоприношения, однако же они делали это на горных высотах, посреди громов и молний, а также приносили опалённые на огне жертвы солнцу, луне, земле, огню, воде и ветру. Самым чтимым богом являлся Митра. Он был сразу и мужчиной и женщиной, богом и богиней, силой дающей и силой приемлющей, понятной всему человечеству.