Крысиная охота
Шрифт:
— Без меня, — брезгливо поводила плечами Кира Ильинична. — Знаю я ваши баньки. А что касается охоты — то разве это охота? Дичь не съешь…
— А кто вам не дает? — загоготал Глобарь. — Главное, суметь правильно приготовить, Кира Ильинична.
— Меня сейчас вырвет, — напряглась Островская.
— Василий Иванович, в лесу белые, — подмигнул Глобарь.
— Ох, не до грибов мне сейчас, — подыграл губернатор. — Григорий Алексеевич, все готово?
— Да, — генерал Олейник взял пульт, лежащий на буфете, и подошел к небольшому плазменному телевизору, экран которого при его приближении осветился. — Оружие доставлено, каждый может выбрать, что ему нравится, включая арбалеты. Рации всем раздадут, они настроены на нужную защищенную волну. Напоминаю, что
Высветилось одно из помещений «конюшни», расположенной на задворках лесничества. Камера висела над потолком загона, ограниченного с трех сторон кирпичной кладкой, а с четвертой — решеткой, которая в случае необходимости могла перегораживаться непроницаемым жестяным экраном. Пол помещения был устлан соломой. Вместо лошадей загон был набит оборванными двуногими существами. Бородатые, в язвах и коростах, в живописных обносках — они сновали по замкнутому помещению, создавая какое-то броуновское движение. Самый любопытный и обеспокоенный вцепился грязными лапами в решетку, пытался высунуться в коридор. Несколько человек ругались — звука не было, но, судя по жестам и мимике, они занимались именно этим. Трое или четверо бродили из угла в угол, временами натыкаясь друг на друга. Впрочем, не все казались обеспокоенными и возбужденными. Кто-то валялся на соломе, бессмысленно лицезрея потолок, кто-то сидел на корточках у стены, догрызая ногти.
— Просто фантастика, Григорий Алексеевич, — разочарованно пробормотал Глобарь. — Вы привезли никчемных, никому не нужных бомжей. Они же убогие, хромые, без мозгов. Дюжина калек, поздравляю, Григорий Алексеевич, вы превзошли самого себя. И что прикажете с ними делать?
— Да уж, об адреналине речь не идет, — подал голос сити-менеджер Коровин. Впрочем, он не выглядел сильно расстроенным. — Действительно, господин генерал, как-то это неинтересно. Мы понимаем, что с отбором дичи существуют объективные трудности, но разве вас когда-нибудь они пугали? Мы от скуки умрем с этой публикой.
— Да будет воля Его… — с деланой печалью вымолвил отец Лаврентий. — Хотя я тоже не совсем понимаю, Григорий Алексеевич. В прошлый раз вы взяли за горло вороватого полковника из УФСИНа, и мы имели удовольствие провести время в компании закоренелых рецидивистов…
— Не было там рецидивистов, отец Лаврентий, — усмехнулся Глобарь. — Всего лишь мелкие сявки, списанные в утиль. Насильники, воришки, парочка мошенников. Но жить эта живность хотела, не отнять. Порезвились так, что до сих пор приятно вспомнить. И на скалы они карабкались — думали, наивные, что просто спрыгнут с обратной стороны; и на деревья лазили, как обезьяны. Один вон и вовсе удивил — у Владимира Митрофановича чуть ружьишко не отнял, хорошо, что охрана подоспела. Торкнуло вас тогда, Владимир Митрофанович? Взыграла кровь?
— Вовек не забуду, — усмехнулся сенатор, немного побледнев.
— А еще парочка наркоманов была, — вспомнил губернатор. — Студенты из архитектурного. Один из них как увидел Киру Ильиничну, так на колени и давай мямлить: ах, Кира Ильинична, я вас узнал, а вы меня узнали? Это же я, Павлуша такой-то. С вашим сыном вместе в школе учились, помните, я даже домой к вам однажды приходил, вы нас покупными пирожками кормили, все интересовались моими оценками… Как он взывал, с какой страстью! Ну, прямо послание от Павла. А вы смутились, Кира Ильинична, помните? Ба, да вы и сейчас смутились…
— Давайте замнем, — немного покраснев, пробормотала женщина. Так уж вышло, что на первом курсе института Кире Ильиничне посчастливилось забеременеть и даже выносить и родить ребенка. Тот счастливчик и стал ее мужем, несет свой крест по сегодняшний день. Не сказать, что Кира Ильинична с душой погрузилась в материнство. Она работала и делала карьеру. А семья была на втором плане. Зачем утруждаться воспитанием ребенка, если под боком есть две бабушки, которые прекрасно знают, как это делать?
— Да
ладно, все свои, не смущайтесь, — сделал широкий жест губернатор. — Конченый парень, в отличие от вашего сыночка. Безнадежный нарик, ему в любом случае жить оставалось считаные месяцы. Вы лично его пристрелили, когда он отказался убегать в лес, а все плакался, убивался, умолял. Да, собственно, и правильно сделали. Не жалейте о содеянном, Кира Ильинична. Послушайте, Григорий Алексеевич, люди правы, доставленный вами материал выглядит несерьезно. С таким не развернешься. Посолиднее ничего не добыли?И тут Григорий Алексеевич свысока посмотрел на своих подельников, загадочно ухмыльнулся, что-то перемотал и снова включил. Возник еще один загон. Но этот, под четвертым номером, располагался в противоположном конце «конюшни» и был отделен от первого большим расстоянием и поворотом. Поначалу присутствующие не поняли. Потом всмотрелись и…
В узкой каморке находился один человек. Мужчина, возможно, молодой, но сильно избитый и изнуренный. Избивали его, возможно, не сегодня и не вчера, но когда бы это ни было, это сделали на совесть. Лицо представляло равномерный синяк. Под глазами чернели мешки. Он был бос, одет в какую-то грязно-оранжевую робу, напоминающую пижаму. Мужчина сохранял неподвижность. Он сидел на ворохе соломы, привалившись к углу загона, и безотрывно смотрел в глазок объектива прикрепленной к потолку камеры. Люди стали ежиться — как-то неприятно он смотрел.
— Вот это да… — с нотками невольного пиетета вымолвил губернатор. — Ну, вы отожгли, Григорий Алексеевич. Вы все-таки привезли его сюда…
— Вы сами на это намекали, — огрызнулся генерал.
— Ну, собственно, да, намекал… до того, как ваши костоломы его избили. Вы это серьезно, Григорий Алексеевич? — Василий Иванович оторвался от экрана и пристально уставился на генерала.
— Я убью его… — мстительно прошипел Олейник. — Я убью его собственными руками.
— Э, батенька… — пробормотал сенатор Баркасов. — Да вы замышляете преступление на почве ненависти.
— Надеюсь, господа, все понимают, кого от большого ума добыл нам Григорий Алексеевич? — на всякий случай осведомился губернатор.
— Думаю, да… — как-то зачарованно протянула Кира Ильинична. — И что мы с ним будем делать, Григорий Алексеевич? Усыновим? Подозреваю, что ваши опричники избили его так, что он теперь и ходить не сможет. Чем он лучше тех бомжей? И вообще… — Кира Ильинична как-то зябко повела плечами. — Говорят, он опасен.
— Вы уж определитесь, — осклабился генерал. — Он опасен или настолько измучен, что даже ходить не может. Да, господа, это некто Россохин, так называемый «мститель», заарканить которого с блеском удалось нашему управлению. Он избит, но за последние пару дней немного восстановился. Думаю, он еще способен бегать и прятаться. Но не уверен, что он может нападать и делать отбивные из наших людей, — осмелевший генерал как-то свысока глянул на губернатора. — Да, Василий Иванович, я выполнил ваше распоряжение и привез целый грузовик потенциальной дичи. Но это ничтожный мусор, я согласен. Основная дичь — вот, — он кивнул на экран. — Не будем его унижать компанией бомжей — наш Россохин выше этого. Зачем заставлять их путаться у него под ногами? Кто со мной согласен?
— А бомжей куда? — не понял губернатор.
— Да куда угодно, — фыркнул оживившийся Глобарь. Идея генерала ему, похоже, импонировала. — Посадить обратно в грузовик и увезти в лес или на дорогу — пусть валят к такой-то матери. Ну, дайте им булку хлеба и ящик водки… или наоборот. Они нам по гроб жизни будут благодарны.
— Наоборот? — сглотнула задумавшаяся Кира Ильинична. — Ящик хлеба и булку водки?
Глобарь хохотнул.
— Итак, нет сомневающихся?
Люди задумались. Отдельные из присутствующих — в частности, сенатор, батюшка, сити-менеджер, да и сама Кира Ильинична — испытывали резонные колебания. В принципе они понимали, что под сенью дружеских штыков (под рукой не менее пятидесяти вооруженных охранников!) им вряд ли что-то угрожает. Но как-то все равно не по себе…