Чтение онлайн

— Сен-Жермен! Граф, как вы вовремя! Спасите меня от этого чудовища.

— Григорий, это недостойно! Не смейте обижать даму! Тем более, вашу государыню!

Григорий оглянулся — в дверях принял изящную позу вызывающе вальяжный господин. Рука пришельца покоилась на ажурном эфесе длинной шпаги.

— Ах, это ты, гнида датская! Еще о достоинстве рассуждает! Не ты ли умолял нас поддержать эту шлюху? Пел сладкие песни, строил першпективы… И что? Алехана уже нет. Теперь моей кровушки хочешь?

— Надо подумать, — ответил тот спокойно, — надо подумать… Пожалуй, хочу! Ты нанес нашему делу ущерб больший, чем наш главный оппонент император Петр. Ты

всех верных распугал, а сомневающихся отвадил. Как жаль, что убили не тебя, а Алексея! Но эта ошибка отчасти поправима. И отпусти женщину, мерзавец.

Последнее слово он произнес спокойно, но удивительно хлестко. Морда Орлова вспухла румянцем, как от доброй пощечины. Отшвырнув Екатерину и ножны шпаги одним движением, он бросился на врага.

Граф Сен-Жермен был немолод, невелик ростом и не наделен природой медвежьим сложением. Однако — просто сделал шаг вбок, и Гришка пролетел мимо. Орлов развернулся, ткнул шпагой — в пустоту. Сен-Жермен сделал шаг вперед, и шпага гвардейца оказалась в вершке от фалды графского сюртука. Орлов подскочил и рубанул сплеча. Сен-Жермен отвесил галантный поклон Екатерине, и шпага прошла у него над головой.

Орлов продолжал нападать, Сен-Жермен — уклоняться. Казалось, граф просто занят своими делами — достает карманные часы, изукрашенные бриллиантами, нюхает табак, долго и с наслаждением чихает, входит в комнату, с интересом рассматривает картины — а потом и дыры от Гришкиной шпаги в этих картинах, любуется видом из окна. И все это с царственной ленцой и аристократической пресыщенностью, обычно ему совершенно не присущими! Этакий Версаль из одного человека, вокруг которого мечется разъяренный дурак со шпагой и никак не может угодить по совершенно не сопротивляющемуся светскому хлыщу!

Екатерина сначала хихикнула раз-другой — а потом ее, истосковавшуюся по веселью, прорвало — и над дворцом пронесся заливистый хохот императрицы. Это было так необычно, что запуганный Гришкой двор и гвардейские караулы — все сбежались к месту необычайного события. И присоединились в веселии к Екатерине.

Дружный рогот отрезвил Гришку. Он огляделся — вот Алексей Разумовский запрокинул голову и надрывается во всю силу тренированных певческих легких. Князь Трубецкой басовито ведет партию Преображенского полка, кавалерийски ржут конногвардейцы, фон Энтден выдает размеренное ха-ха, как часы тикают, фельдмаршал Голицын заливается канареечными трелями, Иван Шувалов, потеряв царедворческий лоск, придерживает живот, чтобы не лопнуть.

— Радуетесь? — спросил, — А вот я вас!

И замахнулся шпагой на общество. Смех не стих, но кое-кто ухватился за оружие. И тут Сен-Жермен перестал вдруг быть забавным и галантным. Черной молнией сверкнула в его руке длинная шпага, вдруг покинувшая ножны — и оружие Орлова укоротилось вдвое. Еще один проблеск — и разъяренный гигант рухнул на пол.

— Вот и все, — улыбнулся граф, — только надо бы убрать Григория Алексеевича. А то я, как всегда, намусорил. Извините уж записного химика. А пока нам надо поговорить о ходе нашего главного опыта. Он пока еще отнюдь не провалился!

Его хотели прижимать к сердцу, жать обе руки, подбрасывать под потолок — но не преуспели. Просто граф сделал два-три вальяжных шага. Только Екатерина, плачущая и смеющаяся одновременно, повисла у Сен-Жермена на шее диковинной наградой!

Баглир стоял навытяжку перед императором. Петр усердно делал гневное лицо, но оно все время норовило расплыться добряцкой ухмылкой.

— У нас сейчас

мятеж, а сразу потом — война. Нас ждут Петербург и Копенгаген! А ты жениться надумал!

— Я не надумал. За меня все уже решили.

— Кто?

— Моя невеста, Виа Рес Дуэ. И я полностью согласен с ее аргументами.

Петр скабрезно хихикнул.

— Чисто логическими, — оскорбленно заявил Баглир, — и вообще, я вам сейчас не особенно нужен. Эскадра только собирается, а Петр Александрович вас шевелит куда чаще и безжалостнее, чем я.

— Да, с Румянцевым не соскучишься. Но юмор у него висельный. Если он будет командовать штурмом — это же караул, мне понадобится новая столица! Но я надеюсь, что флот мне не понадобится совсем. Именно поэтому ты и нужен мне — но не здесь, а в Петербурге. Если выполнишь задание, свадьбу устроим там. Кстати, дарю тебе особняк одного из заговорщиков — по выбору… А если провалишь, будешь ждать со своей нареченной, пока город отстроят…

Баглир звякнул шпорами и подтянулся.

— Я не зверь, — утешающе сообщил ему Петр, — просто мне нужен именно ты. Если правда то, что Мельгунов мне рассказал о твоей невесте.

— Что рассказал?

Баглир насторожился. Петр подошел к двери, резко ее распахнул, пошарил глазами по коридору. Вернулся на место.

— Крылья, — зловещим шепотом спросил император, — у тебя ведь тоже есть пара?

На Баглире был его собственный кирасирский мундир — с крыльевой муфтой, поэтому он просто их расправил. В комнате сразу стало тесно. Просторных помещений Петр не любил. Стол, стул и чернильница — вся обстановка. Зато теперь стены были покрыты бело-желтым ковром из перьев. Шесть саженей длины — на три стены хватило.

— Сразу должен заявить, что ни к небесам, ни к нечистой силе отношения не имею.

Петр кивнул.

— Я читал Линнея. И говорил с Эйлером. Поэтому могу также точно сказать, что к людям — да и вообще земным тварям ты тоже не имеешь отношения. В том числе и сибирским. Потому как из системы выпадаешь к чертовой матери! А для потустороннего существа у тебя слишком плотская конституция.

— Ну, из системы Линнея я не выпадаю так решительно. Царство — животные, тип — хордовые, класс — млекопитающие. Отряд — хищные! Семейство — куньи! А род и вид свои, особенные. Мои крылья — это, в общем-то, не конечности. Просто удлиненные ребра. И складные.

— Ты хочешь сказать, что ты просто большая выдра? Вот почему ты на наших девок не смотришь.

— Точнее ласка, горностай или хорек — если захотите ругаться. Ну, как я ваше величество сравнил бы с орангутангом, макакой и гориллой. Или даже лемуром. А вообще-то смею считать себя человеком. Да и пропорции у меня вполне человеческие. Только ноги короткие и кривые. И ребра раскладывающиеся. В сущности, в полете я — одно большое крыло. Потому и летать ухитряюсь, при моем-то весе. Так что — я человек, просто другой. Не Homo sapiens, а Martes sapiens или Homo martes. Считайте себя умнее, если хотите.

Петр был почти убежден, но вспомнил:

— А перья?

— Ах, перья… получите! Он выдрал черное перо из крыла, поднес Петру под нос. Видите?

— Перо как перо!

Баглир подошел к столу, взял гусиное перышко, которым император писал какую-то бумагу перед его приходом, отдал Петру.

— Сравните. Особенно срез.

Петр щурился. Сперва без интереса, потом увлеченно.

— А теперь вот с этим. Лупа у вашего величества есть? — Баглир сунул царю под нос выпушку на рукаве своего мундира. Не пожалел откромсать клок шерсти ножом для бумаг.