Чтение онлайн

– Я знала, что ты вернешься ко мне, – прошептала Екатерина.

Лиза, погладив сестру по волосам, вдруг отдернула руку и почти испуганно посмотрела на сестру.

– Что такое? – удивленно спросила Катя, но ее тут же снял с кровати старший брат, который сказал, уводя в сторону:

– Оставим ее, сестре нужно отдохнуть. С ней теперь все будет в полном порядке.

Они вышли из комнаты, оставив только родителей, а Екатерина, взглянув на сестру перед выходом, увидела лишь пронзительный, холодный взгляд.

Той же ночью девочка не могла сомкнуть глаз, она крутилась в своей

кровати, вспоминая утреннюю встречу с сестрой, и тревога затмевала ее радость. Ей очень хотелось вновь думать о том, как совсем скоро они вновь будут играть на лужайке, но что—то внутри девочки подсказывало, что это вряд ли возможно. Взгляд который она увидела уходя из комнаты Лизы, был очень страшным, почти звериным.

Девочка закуталась в одеяло, перевернувшись на правый бок в сторону окна, но не увидела лунного света, который освещал комнату – темный силуэт полностью закрывал окно. В этом образе Екатерина сразу же разглядела знакомые черты.

– Лиза? Что ты тут делаешь? – воскликнула Екатерина.

Ее сестра стояла возле окна и смотрела на сестру мерцающими в темноте глазами:

– Ты любишь меня? – спросила она.

– Конечно, – ответила Екатерина, садясь в кровати. – Я думала о тебе все эти дни и верила, что ты вернешься.

Лиза приблизилась к ней, затем забралась на одеяло и глядя сестре в глаза, повторила вопрос:

– Ты любишь меня?

Екатерина кивнула, уже ничего не отвечая.

– Тогда зачем тебе это в волосах?

Екатерина коснулась пальцами гребешка.

– Это подарок.

– Выбрось.

– Зачем?

– Выбрось, если действительно хочешь, чтобы мы всегда были вместе.

Екатерина раздумывала всего несколько секунд, а после, вынув гребешок из волос, бросила его на пол. В тот же момент Елизавета обвила сестру руками, прижимая ее к себе. Она уткнулась ей в шею, сделав это так нежно, что Екатерина даже не смогла сопротивляться, а просто закрыла глаза, вдыхая совершенно новый для себя аромат, заставляющий возникать металлический привкус во рту.

– И с тех самых пор началась настоящая резня. Мы не то, что животных каждое утро находили зарезанных в стойлах – люди пропадать стали!

Матвей разом опустошил очередную чарку и, отставив ее в сторону, посмотрел на Бориса мутными глазами.

– А сам ты что видел? – спросил Нестеров, подливая своему собеседнику новую порцию алкоголя.

Но в этот раз Матвей даже не взялся за выпивку, он, откинувшись на спинку стула, сказал голосом человека совершенно трезвого и полностью отдающего себе отчет:

– Видел я их в одну ночь, обеих. Они за руки, как всегда, держались, словно два ангела, только глаза у них сияли в темноте, а кожа была настолько белой, что могла с побеленной стеной слиться. Гуляли сестры только по ночам, а в ту ночь ушли в сторону конюшен. Я за ними направился, только опоздал немного, поскольку, когда вошел в загон, увидел то, что уже никогда не забыть мне.

– Что видел? Говори!

Нестеров наклонился вперед, сверля рассказчика взглядом, а тот продолжал, словно и не слышал слов Бориса:

– Скакун арабский, тот самый, которого барин себе две зимы назад купил, лежал на земле, хрипел и кровью харкал, а эти бестии на коленях

стояли, и кровь из его шеи руками черпали.

Матвей разом смахнул чарку на пол при этом, ткнув указательным пальцем в Бориса и приподнявшись со своего места, процедил сквозь зубы:

– Здоровенного скакуна – две восьмилетние девочки собственными зубами зарезали!

– А не врешь? Как сам жив остался?

Крестьянин вернулся на свое место, глядел на Нестерова изучающим взглядом.

– А гребень тот из чистого серебра был. Его сестры как черт ладана боятся. Уж не знаю, откуда эта вещица в доме взялась, только нашли ее на полу в спальне Екатерины, и вроде как с тех пор это оберегом стало для всякого, кто шагнет к усадьбе. Так что, барин, без меня ты туда пойдешь.

Борис оглядел своего собеседника взглядом тяжелым, почти испытывающим.

– Пока сам не увижу, не поверю. Я сюда приехал не сказки слушать, а по делу государственному.

Он кинул деньги на стол и ушел в сторону лестницы, оставив Матвея одного.

С утра, когда уже повозка проехала до поместья Звягинцевых полпути, Нестеров все обдумывал услышанную историю, пытаясь понять, где в ней правда, а где уже людская молва постаралась. Он вынул из кармана платок и, развернув его, осмотрел, заметив в одном углу три буквы, вышитые синей ниткой – «ЗЕА».

– Стой! – выкрикнул он, и извозчик тут же попридержал коней.

Нестеров вышел из повозки, осматриваясь по сторонам, затем вынул свой чемодан.

– Чего случилось, Борис Васильевич? – спросил извозчик.

– Возвращайся, дальше я сам.

– Так заблудитесь!

Борис посмотрел на платок, на котором были видны рядом с вышитыми инициалами бледные разводы алых пятен.

– Не заблужусь. Сгинуть, может быть, и сгину, но не заблужусь.

Существует много старых легенд, передающихся из уст в уста на протяжении поколений. Впервые их можно услышать еще в детстве, когда взрослые вечерами, уже покончив с ужином, остаются сидеть за столом и вспоминают рассказы прадедов. Легенды, насколько интересные, насколько и пугающие. Подслушивая их через приоткрытую дверную щелку, любой ребенок ощутит, как кровь застывает в жилах, а темнота превращается в неокрепшем воображении, во что-то осязаемое, почти живое.

Сказки эти – сумасшедшие сказки – остаются в памяти просыпаясь по ночам, чтобы напомнить о живой памяти предков, в которой все еще теплятся предания о черной силе, некогда обитавшей среди людей.

«Сбросить с себя все, что только мешает. Оторваться от легенд и вновь став скептиком, вернуться к работе»

Почему, когда уезжаешь так далеко от большого города, пробуждаются давно забытые воспоминания?

Чернов Николай отошел от окна, за которым спал погруженный в ночную темноту двор старинной усадьбы Звягинцевых. На протяжении многих лет, вокруг усадьбы обитают только дикие животные. Они заходят на территорию усадьбы, боязливо поглядывая в сторону высокого, запущенного до неузнаваемости дома, а затем скрываются в зарослях, стараясь уйти подальше, пока не наступила ночь.