Кровавый Меркурий
Шрифт:
––Ладно, ладно, не кипятись, – примирительно сказал Брянцев. – Tы, конечно, прав, по большому счёту, только такая сделка может нас спасти. Нам позарез нужно сорвать банк, но потерять голову тоже не хочется. А в таком деле это проще простого… Не знаю, что меня смущает, но какое–то нехорошее предчувствие… Уж больно всё удачно складывается. Шесть лет искали "краску" и всё вхолостую, и вдруг целая тонна! Не нравится мне это…
––Но ведь должно же и нам когда–нибудь повезти! – не сдавался Эдуард. – Это наш шанс, парни. Провернём дело – и можно всю оставшуюся жизнь кверху пузом на Гавайях валяться! А насчёт жизни – так любого из нас могут шлёпнуть просто так, за какой–нибудь паршивый "лимон" "деревянных"
––Ладно, почти убедил, – сдался Брянцев, махнув рукой. – Но нужно ещё раз всё обдумать, взвесить. Давайте сделаем так: завтра соберёмся и окончательно решим, будем ли этим заниматься.
––Вы, конечно, можете думать, – сказал Шкловский сухо, – но лично я уже всё решил для себя. Даже если откажетесь, я проверну это дело сам. Но тогда уж не взыщите…
––Эд, ты чего обижаешься? Никто ещё не отказался. Просто нужно очень тщательно взвесить наши шансы. Дело ведь нешуточное, – поддержал Брянцева Коваль. – Ладно, видно, разговор у нас будет долгим, потому как без подробностей не обойтись.
Они просидели за разговором ещё несколько часов, выпив не по одной чашке кофе и наполнив пепельницу горой окурков. Подробнейший отчёт Шкловского о его одиссее не развеял сомнений и тревог партнёров, а лишь усилил их. По ходу беседы возник целый ряд неразрешимых на первый взгляд проблем, и энтузиазма в глазах Брянцева и Коваля становилось всё меньше и меньше, несмотря на попытки Шкловского убедить их в обратном. Устав от бессонной ночи, перелёта и долгой беседы, Эдуард наконец сдался и, тяжело вздохнув, выдавил:
––Вот и всё. Теперь думайте, стоит ли рисковать ради десяти миллионом долларов. – Он стал собирать со стола документы, наблюдая исподлобья за растерянными и задумчивыми лицами друзей, на которых читалась борьба с искушением и страхом.
Когда он взял со стола пузырёк, чтобы убрать его в кейс, Брянцев, словно очнувшись, сказал:
––Эд, лучше запрем это в сейф.
––Ну уж нет! В офисе такую штучку держать нельзя. Мало ли что… Не беспокойся, я спрячу надёжно. – Закрыв кейс, Шкловский поднялся со стула и с усмешкой сказал: – Ладно, поеду–ка я к себе и завалюсь спать. Утро вечера мудренее. Продолжим завтра…
Остановив машину у подъезда своего дома, Брянцев почти бегом избежал по лестнице, не дожидаясь лифта. Как он и предполагал, жена уже нервничала, то и дело поглядывая на часы. Пробормотав с порога извинения, Брянцев устремился в спальню и быстро переоделся в приготовленный костюм. В комнату вошла Наташа и, вздохнув, поправила узел галстука:
––В чём дело, Толя, ты же обещал?
––Извини, милая, так получилось, – виновато ответил он, примирительно целуя её в щеку. – Эд привёз очень важные новости…
––А это не могло подождать? Всё же воскресенье сегодня, все нормальные люди отдыхают…
––Но ты же знаешь, Наташа, что твой муж ненормальный… – со вздохом ответил Брянцев и улыбнулся. – Ну не обижайся, пожалуйста… В самом деле, был очень серьезный разговор.
––Ладно, я уже привыкла… Ну что, мы едем?
––Да, конечно, – растерянно ответил Брянцев и покорно пошёл вслед за женой.
Но в гостях он, обычно весёлый и общительный, не был похож на себя. Лишь настойчивое и довольно резкое замечание жены, которое она ему прошептала на ухо, вернуло Брянцева в общество, и он, хотя с трудом, стал поддерживать разговор за столом, ни на минуту не переставая размышлять над информацией Шкловского.
Дома, обеспокоенная состоянием мужа, Наташа присела рядом в кресло
и осторожно спросила:––Толя, что случилось?
––Ничего, дорогая, всё в порядке.
––Какое там "в порядке", я же вижу, что ты после вашей встречи с Эдом о чём–то постоянно думаешь… Так в чем дело? Плохие новости?
С улыбкой отговорившись, Брянцев прошёл на кухню, прихватив с собой блокнот. Расположившись за столом, он приоткрыл окно и закурил, делая какие–то пометки и чертя схемы со множеством кружочков, стрелок и символов. Иногда он раздражённо вырывал листы и, скомкав, бросал их в корзину, принимаясь заново что–то писать и чертить нервными порывистыми движениями. Он засиделся до глубокой ночи, и только настойчивый призыв жены, граничащий с ультиматумом, заставил его вспомнить о супружеском ложе. Исполнив свой долг и поцеловав засыпающую Наташу, Брянцев ещё долго ворочался, не в силах уснуть от терзавших его душу сомнений. Только под утро он провалился в тяжёлый сон, полный кошмаров.
* * *
Белая "девятка", тихо урча мотором, въехала во двор и, лавируя среди узких проездов, осторожно прокралась к небольшой площадке, почти полностью заставленной разношерстными машинами. С трудом втиснувшись меж двух "Жигулей", она скрипнула тормозами и застыла в ожидании. Скрытый за тонированными стеклами водитель выключил зажигание. Стало совсем тихо, только со стороны улицы доносилось завывание первых троллейбусов, спешащих доставить рабочий люд в промзоны Автограда, да раздавались частые хлопки подъездных дверей, из которых этот самый люд, ещё не отошедший от воскресного отдыха и потому сильно похожий на зомби, высыпал на свет Божий и с тихими проклятиями тащился к остановкам. Утро новой недели постепенно разгоралось, и вместе с рассветом оживал людской муравейник, заполняя пространство двора шумом и гамом. Вскоре первая волна трудяг схлынула, и вновь стало тихо и умиротворенно, но ненадолго. Во двор въехала машина мусорщиков. От её мощного рыка и грохота опрокидываемых баков проснулись и те, кому не нужно было спешить в такую рань.
Водитель "девятки" взглянул на часы и толкнул в плечо тихонько похрапывающего рядом парня.
––Подъем, Витёк! – скомандовал он со злорадной усмешкой, видя, с каким трудом тот разлепляет глаза и морщится, как от зубной боли. – Хорош дрыхнуть!
––Ой, бля… – заныл Витек. – Какого хрена? Голова раскалывается. Дай поспать хоть чуть–чуть…
––Что, перебрал вчера? – с иронией спросил водитель.
––А что, нельзя? Торчим здесь неделями, никакой личной жизни. Вчера хоть двух тёлок снял, оторвался…
––Оно и видно – лимон давленый.
––Ох, не говори, Михай, – тяжело вздохнул напарник, и салон наполнился зловонием перегара. Водитель поморщился и приоткрыл окно. Витёк кисло усмехнулся и плаксиво продолжил: – Головка бо–бо, во рту кака, а денежки – тю–тю… Эх, сейчас бы баночку пива!
––Хрен тебе моржовый, а не пива. Терпи, скоро клиенты пожалуют.
––Ох, Михай, худо мне… Помру, если не похмелюсь… Я сбегаю в комик?
––Да–а–а, чувствую, сегодня мы наработаем, – недовольно сказал Михай. – Ладно, чёрт с тобой, вали быстрее. Одна нога здесь, другая там…
––Спасибо, кореш, – довольно усмехнулся Витёк, – я мигом… Да, ты уж не говори Подельнику, что я был с бодуна, а то начнет фейсом по тейблу…
––Ладно, замётано. Иди скорее, нам ещё аппаратуру настраивать нужно Чтоб через десять минут был здесь.
––Всё будет тип–топ, – ответил Витёк, подмигнув напарнику и открывая дверь. –Тебе чё надо?
––Возьми упаковочку "Хольстена", сидеть ведь долго придется… Да, и блок "Верблюда".
––Угу, – ответил Витёк и, спотыкаясь, побрёл прочь от машины.