Кровавое наследство
Шрифт:
— Не слыхала ли ты, Сусанна, — обратилась она совершенно спокойно к вошедшей горничной, — лучше ли нашему больному?
— Нет, мисс Гудвин, — ответила служанка, — он все в таком же состоянии. Бедная Бексон сегодня неутешна: она проспала всю ночь, а утром проснулась с головной болью. К счастью, больной был довольно спокоен, так что ничего особенного не приключилось.
Юлией овладел невольный ужас при мысли о том, какие могли быть последствия, если бы Провидение не защитило избранной банкиром жертвы. В девять часов Юлия сошла в столовую. Она была уверена, что не найдет в ней своего отца и что если он придет, то с явными признаками безумия; но, к ее удивлению, он сидел за накрытым столом со Священным Писанием в руках. Отравитель собирался читать Слово Божие собравшейся прислуге, как делал это всегда
— Отчего ты не присоединилась к нашим молитвам?
Юлия обернулась к нему и страшно посмотрела в бледное лицо отца.
— Я не могла молиться, — глухо сказала она, — не могла призывать благословения Неба ни на этот дом, ни на тебя…
Она внимательно смотрела на отца, а он, хотя и был бледен, еще мог скрывать все признаки своей нечистой совести.
— Почему, Юлия? — спросил он хладнокровно.
— О несчастный отец! Неужели ты не можешь угадать причины? — воскликнула она, не в силах больше скрывать свои чувства.
Банкир мрачно посмотрел на нее. Хотя он искренне любил свою дочь, но сносить упреки не хотел ни от нее, ни от кого-либо другого. Гордо и с презрением спросил он ее:
— Ты сошла с ума, Юлия? Откуда эти бредовые выдумки? Что значат эти высокопарные слова?
— О, папа, папа! Дай Бог, чтобы ты был прав! — воскликнула она в слезах и выбежала из столовой.
В своей комнате она бросилась на кровать и закрыла лицо руками. «Ужасно, ужасно! — бормотала она. — Презирать отца, которого так нежно любила! Но я не могу не презирать убийцу, который подкрадывается, чтобы убить спящего человека». Страх Юлии был безграничен. Чистое сердце ее могло только ненавидеть преступление, но она любила отца и с ужасом думала о грозящих ему опасностях. «Я должна удостовериться, — думала она, — какого рода эта жидкость, которую он влил в лекарство больного. Может быть, она совершенно безвредна. Какое бы это было утешение, какое счастье для меня в моих страданиях! Но я едва смею надеяться на такой благоприятный исход. Я никогда не забуду взгляда, которым сегодня отец посмотрел на меня: то был взгляд убийцы!»
Между тем как Юлия предавалась своему горестному размышлению, банкир, мучимый ужасным, дотоле неизвестным ему страхом, ходил взад и вперед по столовой. «Не подозревает ли она меня? — думал он. — Но этого не может быть. Невинная, любящая дочь не в состоянии подозревать отца своего!» Он припомнил все свои действия прошедшей ночи и снова убедился, что с его стороны промаха не было. Все заранее было рассчитано и исполнено в такое время, когда дочь его крепко спала в своей комнате. Она не могла узнать о его злодеянии. «Теперь мне все ясно, — думал он. — Она влюбилась в этого молодого человека, и он, назвав свое настоящее имя, рассказал ей о всех страданиях, которые я причинил его матери». Несколько успокоившись этой мыслью, Гудвин продолжал ходить по комнате, ожидая каждую минуту, что войдет слуга и объявит о смерти Лионеля Вестфорда. Но шел час за часом, и никто не являлся. Завтрак стоял нетронутый, потому что банкир почти со страхом ждал смерти Лионеля, но он ждал напрасно. Наконец, не в состоянии больше переносить эту неизвестность, банкир пошел в комнату больного, где ожидал увидеть мертвеца на постели, окруженного таинственным мраком; но, к крайнему своему удивлению, он нашел Лионеля полусидящим на постели и пристально смотревшим на дверь. Окна в комнате были открыты, и свежий утренний воздух проникал в нее. Когда Руперт Гудвин вошел, глаза больного приняли страшное, дикое выражение, и он, указывая на банкира, воскликнул:
— Убийца отца моего! Руперт Гудвин, убийца отца моего!
Ключница сидела у постели. Она выпила чашку крепкого чая и немного оправилась от действия наркотического питья, которое накануне подал ей банкир, но у нее все еще болела голова.
Гудвин бросил беглый взгляд на стоявшие на столе склянки и увидел, что та, в которую он вливал яд, пуста.
— Кто подавал
лекарство больному? — спросил он.— Я, — отвечала ключница.
— И он его спокойно принял?
— О да! Несмотря на его ужасный бред, он еще ни разу не отказывался принимать лекарство.
— И ничего не было пролито?
— Ни капли.
Банкир внимательно посмотрел на ключницу и удостоверился, что она говорила правду. Следовательно, он мог быть спокоен; у нее не было подозрения. Но как случилось, что яд не подействовал — этого он не мог объяснить себе. Он вышел из комнаты, не в силах слушать, как его обвиняли в убийстве. До сих пор эти обвинения слыли за бред больного; но как быть, если слуги поверят в этот бред и начнут обыск? При этой мысли в глазах Гудвина потемнело. Он чувствовал, что попал в сеть, которая медленно, но тем вернее над ним затягивалась и лишала его всякой возможности к бегству. «Отравление не удалось, — сказал он про себя, возвратись в свою комнату. — Я должен прибегнуть к другим средствам, менее опасным, но более верным. Я придумал план, способный так зажать рот молодому человеку, как будто бы он спал вечным сном».
37
В полдень приехал доктор навестить больного. Выйдя из его комнаты, он встретил Юлию, ожидавшую его на пороге своей комнаты, куда она и пригласила его войти. Маленький открытый ящичек с красками, палитра и несколько кистей на столе говорили о том, что она сейчас занималась рисованием. Между красками и кистями стояла маленькая склянка, наполненная бесцветной жидкостью.
— Здравствуйте, мистер Грангер! Что наш больной?
Эти слова Юлия произнесла так спокойно, что вопрос, казалось, был задан из одного только участия.
Врач пожал плечами.
— Не могу утверждать, что есть какая-нибудь перемена в нем, — ответил он, — ни к худшему, ни к лучшему. Случай очень странный, мисс Гудвин; больной морально страдает больше, нежели физически. Я хочу поговорить с вашим отцом и предложить ему просить совета еще другого врача, ибо должен сознаться, что этот случай превосходит всю мою опытность. Молодой человек помешался на одной идее.
— На какой именно?
— О, идея ужасная! Его постоянно занимает мысль об убийстве, в которое он в бреду все вмешивает, к несчастью, имя вашего отца. Само собой разумеется, что словам его нельзя придавать значения, однако случай очень странный! До свидания, мисс Гудвин!
— Одну минуту, мистер Грангер, — сказала Юлия. — Я бы хотела посоветоваться с вами насчет одной вещи.
— Я к вашим услугам.
— Это касается весьма незначительной вещи. Несколько недель тому назад, когда я была в Лондоне, мне предложили какую-то воду для раствора красок, имеющую свойство придавать им особенный блеск. Но продавец советовал мне обращаться с ней как можно осторожнее, так как она, по его словам, содержит в себе ядовитые части. Я так глупа, что после этого предостережения боюсь употреблять ее и хотела просить вас сказать мне, действительно ли она ядовитая.
Она подала известную нам скляночку доктору, который открыл ее и поднес к носу.
— Конечно, она ядовитая! — воскликнул он. — Эта жидкость содержит большое количество едкой кислоты. Такое средство не должно продаваться свободно, если бы оно и придавало особенную свежесть краскам, что, впрочем, невероятно.
Юлия побледнела, даже губы ее побелели.
— Она содержит кислоту? — спросила она.
— Безусловно, мисс Гудвин. Но вам нечего бояться: пока жидкость не коснется губ, она не опасна. Если желаете, я возьму эту воду домой, чтобы лучше исследовать ее.
— О нет, нет! — воскликнула Юлия, поспешно отняв у него склянку. — Не надо!
— Но я советую вам вылить эту жидкость.
Юлия подошла к окну и вылила ее.
— Спокойны ли вы теперь? — спросила она с принужденной улыбкой.
— Совершенно, — ответил доктор. — До свидания!
Он вышел из комнаты. Юлия бросилась на колени и подняла к небу глаза, полные слез. О Боже!» — воскликнула она. — Смилуйся надо мной! Теперь я все знаю. Отец мой — убийца! Бред больного, ужасные обвинения — все, все мне ясно теперь! Они относятся к ужасному происшествию, и, чтобы зажать рот обвинителю, отец мой хотел еще сделаться отравителем».