Чтение онлайн

— Разбойники! Разбойники!

То была Дора Сентеш.

На дворе началась сумятица. Чахтицкая госпожа вскочила с кресла, наемники-пандуры схватились за оружие. Ледерер, готовый было пуститься в бегство, нерешительно смотрел в сторону ворот — не загородили ли дорогу разбойники. Один Фицко не потерял присутствия духа. Подскочив к Доре, он схватил ее за руку и громко спросил:

— Что за разбойники? Где они? Говори!

— За Вишневым! — ответила Дора.

Гайдуки и пандуры облегченно вздохнули. Им явно было приятней нападать, чем быть предметом нападения.

— Поздним вечером я возвращалась из Вадевиц, — едва переводя дыхание, стала рассказывать Дора, — и вдруг услыхала

за собой на темной дороге грохот телеги. Лучше-ка, Дора, тебе притаиться, подумала я, кто знает, что это за упряжка. Спряталась я в канаву и смотрю: сидят на телеге два мужика. Зачем мне пешком переть, думаю, когда можно прокатиться. Когда они проехали, я поднялась, тихонько догнала телегу, влезла и укрылась под холстиной, которой был прикрыт груз. Сразу почуяла я запах копченого окорока, потом нащупала бочонок, кадку с маслом и буханки хлеба. А когда поняла, о чем толкуют мужики на козлах, волосы у меня стали дыбом. Сперва услыхала я голос Дрозда: не к чему, мол, было так молотить его, может, даже ребра ему переломал. А его сообщник, незнакомый мне, отвечает: «Не печалься, Андрей. Иное дело — ежели бы он, шинкарь проклятый, все отдал по-доброму и не поднял переполоха». Андрей Дрозд рассмеялся и весело хлопнул себя по бедрам: «Однако ж мы вовремя явились, сразу после убоя, они едва успели малость накопить для нас окороков». Разбойники заржали, но мне было не до смеха. С двумя мужиками я бы справилась, но с Дроздом не очень-то хотелось мне связываться. И подумала я: раз уж я еду, так останусь, а там, где-то у Чахтиц, спрыгну с телеги тихонько, так же, как и взобралась, а за дорогу, глядишь, кое-что еще узнаю.

Госпожа нетерпеливо перебила ее:

— Что же ты узнала?

— Из их разговора я поняла, что они задумали сегодня же ночью перед этой охотой смыться. Вечером все разбойники отправились за припасами, после чего должны сойтись за Вишневым. А оттуда, мол, что есть духу помчатся к Богуславцам. Разбудят паромщика и к утру будут уже за Вагом, а загонщикам, дескать, и в голову не придет, что они так далеко. Притаятся они где-нибудь на холмах — на Явории или на Иновце — и до самого мая никому на глаза не покажутся. А там — горе чахтицкой госпоже…

— Хватит! Остальное меня не интересует, — оборвала ее госпожа и крикнула: — Фицко!

Фицко не нуждался в указаниях. Он знал: надо тут же помешать бегству разбойников.

— Мы припустим за разбойниками, госпожа! — крикнул он в восторге. — Обложим их. А если кинутся наутек, поскачем за ними. Ночь ясная, лунная. Они от нас не уйдут!

Капитан отдал приказ наемщикам-пандурам садиться на коней, а Фицко обратился к гайдукам.

Чахтицкая госпожа сказала Калине:

— Через несколько часов вся разбойничья свора будет здесь на дворе. Вот тогда все увидят, как умеет новый слесарь рвать пальцы раскаленными клещами!

Павел Ледерер облегченно вздохнул, услышав, что казнь откладывается. Пока воротятся наемники, он успеет что-нибудь придумать…

— Фицко! — приказала госпожа. — В ожидании казни заприте этого злодея в безопасное место.

— Так упрячу, что всем святым его не найти! — И горбун схватил Калину.

— Ну-ка, пусти меня! — отпихнула его Дора. — Бывало, таскала я мужиков и потяжельче! — Она, смеясь, перекинула Калину через плечо и зашагала за Фицко.

Пандуры и гайдуки были уже на конях. Анна и Илона с другими служанками сновали по приказанию госпожи между ними с кувшинами вина.

Фицко вернулся и тоже, вскочив на коня, стал визгливыми покриками подбодрять себя и других. И тут же отряд всадников с великим шумом выкатил на улицу.

Казалось, из замка вырвалась свора обитателей ада.

Павел Ледерер задумчиво

глядел им вслед. Сколько же их? Более пяти десятков. Справятся ли с ними разбойники, одолеют ли они силу в пять-шесть раз большую?

Графиня между тем кивнула Доре:

— Пойдем, расскажешь, как обстоит дело с Магдулой Калиновой…

Двор затих. Илона с Анной потащили кресло с балдахином.

Закипает бой

Наемники и гайдуки пронеслись напрямик через Чахтицы. Жители — и те, что уже улеглись, и те, что бодрствовали у светильников и сальных свечей, — подбегали к окнам узнать, что происходит. Уж не турки ли налетели на Чахтицы? Когда улегся пыльный хвост, оставленный всадниками, чахтичане повысыпали на улицу и принялись оживленно обсуждать последние события.

А на площади четыре гайдука ставили виселицу. Мало радости было в этом занятии. Тем более что иные свободные горожане-ремесленники, из тех, что, кроме обязанности бесплатно отдавать господам часть товаров, не имели других повинностей, сгрудившись вокруг, отпускали язвительные замечания.

Гайдуки все более свирепели: слишком много было в этих подковырках издевок, ненависти.

— Разойдись подобру-поздорову! Не мешайте нам выполнять повеление госпожи, не то пожалеете! — вспылил один из гайдуков.

— Да кто ты такой, чтобы нам приказывать, господский холуй! — накинулся на него свободный гражданин. — Если нам будет угодно, так мы хоть до утра будем смотреть, как вы возитесь с виселицей.

На площадь явился и чахтицкий голова и весьма огорчился, узнав, что там ставят виселицу.

— Уважаемые граждане, — решительно заявил он, — на чахтицкой площади ничего подобного происходить не может. Никаких виселиц мы здесь не потерпим!

Чахтичане одобрительно закивали:

— В господские дела вмешиваться не собираемся, — продолжал голова, оглядывая толпу, чтобы узнать, нет ли среди нее наушников из замка, — но и посягать на наши права не позволим.

Тут же был отряжен член магистрата по домам граждан, ответственных за управление городом и призванных защищать его интересы, чтоб созвать их на срочное совещание.

Между тем гайдуки и пандуры во главе с Фицко приближались к Вишневому. Фицко охрип от непрерывного воинственного клича и хохота. Каждая капля крови кипела в нем от нетерпения отомстить Андрею Дрозду за недавнее унижение. На теле уже не осталось никаких следов побоев — помогли травы и мази Майоровой из Миявы, хотя и без них его упрямая плоть быстро восстанавливала себя. Зато в душе все еще саднила страшная рана, которую сможет остудить только кровь вожака.

Между тем разбойники, привезшие изрядную поживу на двух телегах, уже собрались на условленном месте. Ждали только Яна Калину, чтобы решить, куда направить путь, прежде чем вихрем налетит отряд наемников и гайдуков. Но Калина все не приходил. Вавро, взобравшись на самое высокое дерево, орлиным оком озирал окрестности, вглядываясь в дорогу. Вдруг он тревожно свистнул. Разбойники, сидевшие в кружок у тележных колес, всполошенно вскочили.

— Худо, ребята, — крикнул Дрозд. — Калины не видать, зато сюда мчит целая туча пандуров и гайдуков! По наши души — это точно! Сколько их, Вавро?

— Десять, двадцать… Да где их сосчитаешь в таком облаке пыли! Но их много, клянусь, целое полчище!

— Двадцать из них беру на себя, — приосанился Дрозд. — С остальными уж справитесь сами!

— Хорошенько укройтесь за телегами, о бегстве и речи быть не может, — рассудил Вавро, спустившись с дерева.

— Бегство — дело трусливых, — заявил Дрозд. — Да и пустое это занятие — на дворе ясная ночь. Спрятаться нет никакой возможности, куда бы мы ни направились. Везде догонят, изловят или перестреляют.