Кровь
Шрифт:
Захлебываясь собственной кровью, побежденный вампир пытается отползти прочь. Мимо беспорядочно носятся на четвереньках подвывающие и истекающие кровью твари. Мелькают чьи-то ступни обмотанные грубой небеленой холстиной, с привязанными деревянными подошвами. Хрипловатый голос презрительно изрекает:
— А вот ты где, сукин сын!
В этот момент воздух взрывает грозный бой соборных колоколов. Издалека доносятся крики людей.
Голос Драгана: «Я очнулся на следующую ночь в своей могиле. Не помню, что дополз до нее. Может, один из упырей свалил меня туда. Из-под земли я слышал, как люди бродят среди могил, громко и тревожно окликая друг друга. А время от времени до меня
Безмолвное кладбище погружено во тьму. В слабом свете звёздного неба лишь слегка вырисовываются контуры крестов, надгробий и склепов. Среди них выделяются несколько со следами разрушения — единственное свидетельство произошедшей недавно бойни. Одинокий вампир, соорудив из рогож некое одеяние, похожее на нищенское рубище, сгребает землю из своей могилы в мешок, взваливает свои пожитки на спину и, не оборачиваясь, уходит в непроглядную безлунную ночь.
***
Бэла отрывается от чтения, глядит на время: «03:06». Тихо ругается. Фонари за окном уже не горят. Единственный свет в большой комнате исходит от экрана телефона в руках Бэлы. В доме стоит мягкая сонная тишина, лишь еле слышно урчит холодильник. Подумав секунду, Бэла встает из-за стола и осторожно направляется на кухню. Начинает греметь в темноте посудой.
Скрипит дверь. На кухне появляется Ирена, закутанная в пушистую шаль. Вопросительно изогнув бровь, шёпотом интересуется:
— Ne morete spati? (Вам не спится?)
В первое мгновение Бэла смотрит на Ирену с полным непониманием и даже с испугом, комично округлив и без того круглые глаза, а потом облегченно выдыхает:
— Уфф! Извините! Забыла, на каком я свете. Кофе захотелось.
Ирена смотрит на Бэлу с напряженным вниманием, но, очевидно, не понимает её слов.
— Или чай.
— Oh! Caj! Ali bi raje kavo? (А! Чай! А, может, лучше кофе?)
Бэла энергично кивает:
— Каво! Каво! (Искаженный словенский: «Кофе, кофе».)
В тёплом круге света от небольшой настольной лампы с зелёным матерчатым абажуром появляется чашка густого дымящегося кофе. Ирена присаживается за стол рядом с Бэлой, которая уже придвигает чашку к себе:
— Pravzaprav, zakaj ne spite? Ni Vam dobro? (Так почему же Вы не спите? Плохо себя чувствуете?)
Бэла с благодарным взглядом приподнимает чашку:
— Спасибо за кофе! Хвала! И нет-нет! Без скырыби! (Искаженный словенский: «Не волнуйтесь!») Мне нужно кое-что прочитать.
Ирена отрицательно качает головой. Бэла, показывая телефон:
— Чтение… Книга…
— Knjiga? (Книга?) — Ирена тянется к телефону.
Бэла:
— Поможете? Помогати? (Искаженный словенский: «Помогать».)
— Zelite, da Vam to berem? (Хотите, чтобы я Вам прочитала?) — Ирена с интересом вглядывается в текст, — To je roman? (Это роман?)
— Роман! — Бэла с надеждой смотрит на Ирену, потягивая кофе.
Ирена:
— Prehod v vampirja? (Обращение в вампира?) — и с удивлением повторяет: — Vampir? (Вампир?)
— Это роман о вампирах, — поспешно поясняет Бэла и просительно складывает ладони, — Пожалуйста! Просим! (Искаженный словенский: «Пожалуйста!»)
Ирена, сделав глубокомысленное лицо, произносит с некоторой неуверенностью:
— Roman o vampirjih. Zanimivo, (Роман о вампирах. Интересно.) — но бросив ещё один взгляд на лицо Бэлы и поймав её умоляющий взгляд, сдается: — Dobro. Ko samo malce. Torej, «Prehod v vampirja». (Ладно. Если только немного. Итак, «Обращение
в вампира».)— Нет-нет, это я уже прочла. Другое. Алкимист.
Ирена было нахмуривается, но, дослушав Бэлу, с пониманием кивает:
— Ja. Jasno je. (Ага. Понятно.)
Ирена прокручивает текст и начинает читать: «Alkimist. Trinajsto stoletje. Ceska drzava.
Ne smej biti presenecen, da sem preskocil cez leta in stoletja. Ne pisem to ravno zate, ceprav si ti, ki ga imam za sogovornika, ko govorim o svoji sramotni preteklosti — ocitno nisem sposobna biti z njim sam, celo ko ga spremenil v zanimivo basen. Ne pisem to ravno zate, pisem to zaradi pomiritve svoje crne vesti. Zato tolika del mojega obstoja je vrzena iz moje zgodbe. Kar je ostalo, ni prislo sem zaradi pomembnosti, ampak zaradi ogabnosti. Zaradi tega mi oprosti in sprijazni se.
Sled kneza je bila brezupno izgubljena. Sem v prazno sel iz enega mesta v drugo. Poleg tega, Sem se bal oddaljiti se prevec od od mojega rodnega groba.
(Алхимик. XIII век. Королевство Богемия.
Пусть тебя не удивляет, что я перескакиваю через года и столетия. Я пишу это не столько для тебя, хотя именно тебя я имею в виду своим собеседником, когда пересказываю свое постыдное прошлое — очевидно, я не способен остаться с ним один на один, даже превратив его в занятную побасёнку. Я пишу это не столько для тебя, сколько для успокоения своей чёрной совести. Поэтому большая часть моего существования выброшена из моего рассказа. А то, что осталось, попало сюда не в силу своей значимости, а в силу своей гнусности. Так что не обессудь и смирись.
След князя безнадёжно затерялся. Напрасно я ходил из одного селения в другое. К тому же я боялся далеко уходить от своей родной могилы.)
Ирена спотыкается о фразу:
— Rodni grob? (Родная могила?)
Бэла с готовностью комментирует:
— Он вампир.
Ирена вздёргивает брови, но всё-таки возвращается к чтению: «Skatla z zemljo je postala moja stalna spremljevalka. Osamljen nocni popotnik je pogosto pritegnil pohlepno pozornost». (Ящик с землей стал моим постоянным спутником. Одинокий ночной путешественник часто привлекал алчное внимание.)
***
Голос Драгана: «Vendar, kot ves, taksna pozornost bolj je mi pomagala. (Впрочем, как ты понимаешь, такое внимание шло мне больше на пользу.) Проведя день в близлежащем лесу или овраге и надёжно припрятав там свои «сокровища», я входил в селение на исходе дня. До наступления утра я уже выяснял, что князь здесь никогда не появлялся, и, подкрепившись, двигался дальше.
Обычно я не проводил нигде дольше одной ночи. Несмотря на то, что я давно научился скрывать от людей леденящую боль, пронзающую мое тело днем, мне казалось опасным медлить там, где я уже пролил человеческую кровь ради собственного пропитания. Но однажды пришел день, когда я изменил своему правилу».
Летнее бирюзовое небо с одного края наливается холодной синевой, а с другого — мерцающей зеленью. У горизонта пронзительно остро лучится первая звезда. Разношёрстная толпа топчется на небольшой мощеной площади, где уже сгустились сумерки. В середине площади журчит фонтан. С трех сторон площадь окружена каменными зданиями. Одно из них, массивное, двухэтажное, с высокими полукруглыми окнами, занимает внимание толпы.
Там за окнами второго этажа ярко и празднично. Мелькают бархат и атлас, блещут бриллианты и жемчуга. Наружу летят сладкие звуки лютней и флейт. Чернь жадно наблюдает за веселящейся знатью. Кто-то даже громоздится на каменном ограждении фонтана, стараясь обеспечить себе обзор получше. Свет, льющийся из высоких мелкостекольчатых окон, золотит обращенные вверх лица.