Кровь. Закат
Шрифт:
Сначала они видят «скорую».
Потом они видят рыдающую женщину. И еще одну рыдающую женщину. Два санитара грузят носилки, накрытые белой простыней. Кровник переходит на другую сторону улицы; девочка, не отставая, следует с ним рядом. Люди сначала попадаются по двое, потом по трое, потом превращаются в группы по пять человек и почти сразу – в кучу какого-то серого народу, трущегося тут и там. Там и тут…
Кровник и Девочка, лавируя между спешащими в разных направлениях людьми, движутся напрямик. Подраненное, прожженное в нескольких местах гигантской сигаретой здание российского парламента надвигается на них. Кровник включает рацию и слышит, что первая группа выходит из здания. Команда «А» сообщает, что
Кровник начинает забирать вправо, пытаясь обойти группу грузовиков. Возле них топчутся военные инженеры вперемешку со штатскими. Какие-то люди с трехцветными флагами и транспарантами ликуют и радуются, внимая речам бородатого толстого человека в синем распахнутом пальто. Кровник слышит, как они смеются и выкрикивают обрывки лозунгов написанных белыми буквами на их же алых транспарантах. Видит нескольких взлохмаченных старшеклассников с горящими глазами. От них пахнет алкоголем. Кровник огибает «Камаз», крашеный в хаки, и натыкается на ментов. Он неосознанно втягивает живот, увидев серые шинели, и почти сразу понимает по тульям фуражек и погонам, что видит полковника в окружении трех майоров, нескольких капитанов и бесчисленного числа лейтенантов. Полкаш что-то говорит своим, показывая рукой, затянутой в черную кожаную перчатку, куда-то вправо от себя.
– Товарищ милиционер! – слышит Кровник женский голос. – Товарищ полковник!
Он видит женщину лет пятидесяти в пуховом платке, завязанном крест-накрест, в буром пальто с истлевшим лисьим воротником. Один из лейтенантов пытается схватить ее, но она, ловко увернувшись, оказывается у него за спиной.
– Товарищ полковник! – кричит она, и полковник действительно замечает ее.
– Я вас слушаю, Софья Леонидовна! – говорит он громко, приподняв подбородок.
– Там, – она машет за спину, – на той стороне моста, на автостоянке… там подростки машины вскрывают, а еще там другие у убитых солдат оружие воруют… их там много.
– Так! – сказал полковник, – Синицкий?!
– Да, товарищ полковник!
– Быстро туда пять нарядов! Первым делом дайте по башке тем, которые…
Кровник и Девочка свернули за большой серый фургон с мигалкой и оказались в коридорчике между несколькими грузовиками и автобусами, стоящими плотно друг к другу тупоносыми мордами. Они пошли, чувствуя на себе взгляды слепых фар. Огибая остывшие оскалы радиаторных решеток. В узких коридорчиках между корпусами машин никого не было видно. Голоса доносились приглушенно, словно из-за высокого забора. Пустые бутылки из-под водки под ногами. Хруст битой стеклотары.
Кровник завертел головой, оглянулся и остановился. Пропустил девочку вперед. Еще раз бросил взгляд назад. Они прошли пару метров, и Кровник положил руку девочке на плечо.
– Сюда, – сказал он, направляя ее между двумя автобусами. – Давай-давай…
Она послушно повернула направо. Кровник перекинул чемодан из руки в руку и снял рацию с пояса. Он почувствовал, как засвербело в ноздрях и, поняв, что сейчас чихнет, легонько постучал себя гнущейся пластиковой антенной по носу.
В этот момент его ударили ножом в спину.
Кровник выдохнул резко воздух: острая боль под левой лопаткой.
Девочка обернулась.
– Беги! – хотел крикнуть Кровник, но не смог набрать воздуха в грудь.
– Беги… – одними губами.
Он выронил чемодан и сделал странное движение: словно собирался вытащить нож из своей спины. Тот, кто находился сзади, сам вытащил нож и тут же снова со злобным выдохом сквозь зубы всадил его чуть пониже.
Кровник захрипел, пытаясь обернуться, и получил сильный удар в голову. Он споткнулся и отлетел в сторону, ударившись о борт автобуса. Набухшая ткань его «мастерки» оставила смазанный красный след на белом борту.
– Чмо! – сказал Паршков ему в спину. – Всегда найдется один
придурок, который все испортит! Всегда найдется такой!..Кровник сделал шаг вперед и понял, что падает, что ноги не держат его. Он привалился к борту и съехал по нему боком, оставляя за собой еще более красный и еще более смазанный след.
Он упал на колени, в глазах появились темные круги. Хотел, но не смог удержать голову.
– Тупой урод! – прорычал Паршков и ударил его кулаком в затылок. – Тупой…
Кровник почувствовал, как от удара лоб его прорвал борт автобуса, прорвал дыру в крашеной жести и пространстве и – воздух, шипя начал выходить из этой дыры, из этого мира, оказавшегося вдруг большим – пусть очень большим, но – мыльным пузырем. Он почувствовал, как его начинает затягивать в эту дыру. В эту все расширяющуюся черную дыру: вместе с голосами и смехом, с автобусами, транспарантами и обрывками лозунгов, распускающимися как плохо связанные шарфы. Вместе со всеми этими людьми, стоящими по колено, по пояс, по горло в… Его потащило мимо них туда – за самый край, где в него вцепились…
– Вот он!!! – гибкие и твердые спицы-щупальца.
– Вот он!!! – закричал на него Паук, обвивший его по рукам и ногам. Спеленавший его как младенца – так, что не пошевелить ни рукой, ни ногой.
И Костя увидел, как шевельнулось пространство. Как отделилась от него большая тень. Костя заверещал бы от ужаса, но не смог – рот его тоже был залеплен паутиной. Он, не в силах пошевелиться и замерев от ужаса, смотрел на огромного Медведя. Медведя с прорвавшейся истлевшей плюшевой шкурой. Пыльная серая вата торчит клочьями в прорехи.
Он идет, и твердь под его ногами на глазах превращается в такую же серую вату. Рвется пыльными лохмотьями, летит в расширяющуюся дыру, сожравшую полнеба. Давно истлели и мост, и большое белое здание на берегу реки, и мутная вода под мостом, и перевернутые отражения в ней… Медведь тянет свои бревна-лапы с крючьями ржавых гвоздей, и Костя зажмуривается в ужасе.
– Тебе не туда! – громом рычит схвативший его за шиворот и тряхнувший как щенка Медведь. – Смотри в себя! Видишь? Видишь?!
Стена воды. Облако брызг. Радуга.
– Тебе туда! Видишь? Видишь?!
– Вижу! – пораженно сказал Костя. – Ви…
Кровник упал и умер.
Лежал неподвижно, как мешок с цементом.
Паршков, тяжело дыша и бешено выпучив глаза, смотрел на него, сжимая и разжимая кулаки. На восковое ухо и часть желто-синей скулы, видимые ему с этой точки. На нож, торчащий из его спины. Он вдруг моргнул и посмотрел вокруг, потом вперед – в проход между автобусами. Завертел головой, высматривая что-то на асфальте этого узкого «проулка». Наклонился к мертвецу, лежащему у его ног, и обшарил его карманы. Посмотрел на две монеты. Два одинаковых юбилейных рубля с Гагариным на «орле». Швырнул их обе за спину. Потом переступив через Кровника, быстро пошел в сторону скандирующих фамилию президента людей:
– Цын!! Ель!!! Цын!!! Ель!!! Цын!! Ель!!!
Паршков обошел со спины съемочную бригаду телевизионщиков, передающих в прямой эфир звук и цветное изображение для американских телезрителей по ту сторону океана, которые в эту минуту укладывались спать в своих больших американских домах. Они смотрели по своим большим американским телевизорам на одетых как попало, по моде позапрошлого десятилетия людей, вопящих что-то на своем варварском смешном языке. И переключали на другой канал.