Чтение онлайн

— Да.

— Сделай побольше фотографий для иллюстрации моего романа.

— Ладно.

Сильвия — невысокая полная мечтательная девушка с милым личиком, хотя в свою привлекательность она не верит, — старательно иллюстрировала свой мрачный шедевр еще со школы, хотя, начав работать, не могла больше уделять этому много времени. Этот роман — туманная садомазохистская выдумка про ангелов и демонов в замысловатом стиле Римской империи. Не уверена, что он будет пользоваться спросом.

— Я как раз только что думала о тебе, — говорит Сильвия. — Ты ведь, наверное, в этом месяце прочла все модные журналы от корки до корки? Плюс все веб-сайты? Потому что Нико, мой босс, говорит, что Лиллиан Холл узнает все новости раньше других.

Говорят, будто она, проводя все ночи напролет на модных показах, отправляется оттуда сразу на работу и, тем не менее, не заглядывая ни в одну газету, знает обо всех важных событиях. Она, мол, черпает это прямо из эфира — как сотовый телефон перезагружается днем, чтобы сэкономить время.

— Разве это хорошо, если твой мобильник умнее тебя?

— Безусловно, дорогая.

— Всюду спрашивают про «Олдем», — продолжает она. — В народе его называют Империей дьявола, а само здание — Темной башней. Испугалась? Да брось! Это самая преуспевающая издательская компания в мире. Они хорошо платят. Однако там очень любят увольнять людей — публично и оскорбительно. У них это своего рода ритуал.

Во что я вляпалась?

— Я постараюсь избежать этого ритуала.

— Милая, у тебя все получится. А теперь скажи мне, что ты решила надеть…

Не доходя несколько домов до «Олдем инкорпорейтед», я уже чувствую: что-то не так.

Когда я решила прогуляться пешком от дома моей тети до своей работы, то поначалу утренняя суета центра Нью-Йорка приятно отвлекала мое внимание от нервных кишечных спазмов. Я даже сделала с помощью мобильника фото для Сильвии — рекламный щит «Тэсти», провозглашающий: «Чем больше вы покупаете, тем вы привлекательнее!»

Однако по мере приближения к офису я начинаю замечать ледяные взгляды других женщин. Они изучают мое лицо, тело, одежду, и во всех этих взглядах можно прочитать: «Я оцениваю тебя, и пусть тебе не кажется, что мое мнение — это вздор». Я ловлю на себе чей-то пристальный взгляд. Женщина уставилась на меня так, как будто я телеканал, который она в данный момент смотрит, причем ей скучно. Я прохожу мимо вереницы свободных такси, продавцов-разносчиков «Нью-Йорк пост» и серебристых тележек, с которых продают кофе, пончики и сандвичи с яичницей. Мимо меня то и дело снуют высокие тонкие девушки в шикарных нарядах — все больше блондинки в невероятных черных узких юбках до колен или обтягивающих черных брюках и туфлях на высоком каблуке. Передо мной мелькает множество вариантов хлопчатобумажных блуз с высокими воротничками и короткими рукавами. И никаких гипертрофированных спортом женских бицепсов или неприятного искривления пальцев на ногах. На углу Пятьдесят второй улицы и Седьмой авеню я поднимаю глаза и смотрю вверх, выше и выше… до тех пор, пока не начинает кружиться голова. Я вглядываюсь в высоченную конструкцию из черного стекла, которая может быть только штаб-квартирой «Олдем», и ничем иным. Темная башня — самое подходящее название.

Что я здесь делаю? Я чувствую ледяной холод в жилах, приступ настоящего страха, потом меня накрывает волна смущения.

Вчера вечером, после телефонного разговора с Сильвией, я решила, что если уж собираюсь работать в стильном журнале, то мне следует иметь и свой собственный стиль. Моя коллекция платьев от Эвы, к счастью, давала такую возможность, а после просмотра старых семейных фотографий у меня зачесались руки. Для своего дебюта в «Тэсти» я выбрала шелковое облегающее фигуру платье Эвы с красно-белым рисунком, напоминающее арабскую куфию. Длиной оно было до пола, но я укоротила его и сделала разрезы, так чтобы были видны бедра, и затянула на талии широким поясом из кожзаменителя. Под это платье подошли только хлябающие матерчатые туфли, и, чтобы отвлечь от них внимание, я повязала на запястье

красную бархатную ленточку. Я выгляжу… мягко говоря, нестандартно.

Не сошла ли я окончательно с ума?

Я подхожу к зданию, чувствуя на себе множество взглядов. Эти белокурые клоны вот-вот начнут уничтожать меня взглядами за нарушение дресс-кода. Я резко останавливаюсь у горы из черного стекла перед вращающейся дверью, а затем так же резко делаю шаг в сторону. Просто надо взять себя в руки, успокоиться. Навстречу мне спешит женщина, которой далеко за тридцать, выглядящая не такой совершенной, как другие, и очень напряженной. Ее светлые волосы небрежно собраны в конский хвост. Рукой, в которой она держит стакан айс-кофе, женщина прижимает к груди довольно внушительную беспорядочную кипу бумаг. Бумажные листы выскальзывают… Я бросаюсь вперед, чтобы помочь ей. Она отскакивает назад, очевидно, испугавшись меня. Теперь уже вся кипа вываливается из ее рук, и подхваченные ветерком бумаги, кружась, разлетаются перед входом.

— О, черт!

— Простите! Я не хотела пугать вас, — говорю я, нагибаясь (осторожно, поскольку юбка очень короткая), чтобы поднять несколько листов. — Просто я заметила, что бумаги выскальзывают у вас из рук, и подумала, что могу помочь.

— Акт альтруизма в «Олдем инкорпорейтед»? — удивленно-вопросительно произносит женщина. — Вы, должно быть, новенькая.

— Класс! Угадали, — улыбаюсь я.

Мы вместе ползаем, собирая разлетевшиеся бумаги.

— У меня сегодня тоже в некотором смысле первый день — говорит она. — Я только что вернулась из декретного отпуска после рождения третьего ребенка. Невероятно, но факт. — Она, кажется, впервые поднимает на меня глаза, потом тихо говорит: — Не обижайтесь, но вы совсем не похожи на сотрудников «Олдем».

Как она это определила?

— Знаю. Но это долгая история.

— О?! — Она забирает у меня последние бумаги. — Ну, удачи! — Женщина скрывается за вращающейся дверью.

Возможно, люди здесь не такие уж плохие.

Блондинка, похожая на газель, быстро оглядывает меня с ног до головы и чуть не фыркает от смеха прямо мне в лицо, проходя мимо.

Надо быть готовой к самому худшему. Эти девушки могут оказаться монстрами.

Я топчусь снаружи еще несколько минут, пока река из блондинок не превращается в ручеек — они не очень-то спешат на работу, но я догадываюсь, что 10.30 — это крайний срок. Наконец вступаю в «чрево зверя». Холл — сверкающее обсидиановое пространство — наполнен жужжанием и суетой. Здесь расположены газетный киоск, кафе, а множество элегантных белозубых людей стоят группами и общаются. На возвышении в центре толпа охранников наблюдает за входом и двумя лифтами, обозначенными «1-25» и «26–50». Те, кто здесь работает, уверенно проходят через турникеты, касаясь пластиковыми картами сенсорных датчиков. Я боюсь встретить среди всей этой публики знакомых, меня обуял просто панический страх, хотя непонятно, с какой стати.

К счастью, мое имя оказалось в сегодняшнем списке, и мне без промедления вручают временный пропуск. Я держу его в руке, но охрана настаивает, чтобы я приколола его к своей одежде. Помеченная таким образом, я поднимаюсь в свой новый офис.

Двери лифта открываются на тридцать седьмом этаже, и я попадаю в коридор, освещенный ярко-белым светом. Это очень похоже на тоннель, который люди видят в состоянии клинической смерти. Гигантские репродукции обложек «Тэсти» размером с рекламный щит красуются на стенах. Я стремительно пробегаю мимо зияющей пустоты обнаженного пупка Джессики Симпсон, приближающегося по размеру к крышке канализационного люка. Что уж говорить о гигантских, размером с человека, зубах Киры Найтли… К тому времени, когда я достигаю приемной, я уже насквозь пропиталась страхом всех соискателей работы, подающих надежды модельеров и внештатных авторов, которые ерзали на безукоризненной белой кожаной мебели, мысленно репетируя свои речи.