Чтение онлайн

Еще большую роль в подготовке предстоящего торжества сыграл Московский генерал-губернатор, победитель короля Фридриха под Кунерсдорфом, фельдмаршал Петр Семенович Салтыков. Чрезвычайно энергично принявшийся за подготовку праздничных мероприятий, несмотря на почтенные 66 прожитых лет. А когда Иван Антонович на глазах у всех расцеловал старика и, по примеру царицы Анны, демонстративно назвал его «дорогим дядюшкой», то фельдмаршал прослезился от оказанной ему высокой чести.

Его первенец, 34-х летний генерал-майор Иван Петрович стал преданным сторонником, причем Иван Антонович специально подчеркнул родственную с ним связь, называя «кузеном», чего могли быть удостоены только особы европейских правящих семейств. Ради провокации, Никритин

Искренне удивился реакции Салтыковых, дружно посчитавших убийцу «позором семьи». А молодой генерал вообще предложил взять на себя радикальное решение вопроса, и не доводить дело до суда — ущемления родовой чести всей Фамилии совершенно не хотелось, а так все решилось предельно просто и быстро. Женщину-убийцу тихо удавили в камере, а пострадавшим от нее крепостным дали «вольную».

Иван Антонович одобрил предпринятые келейно меры, а в Сибирь должны были отправиться полторы тысячи новых переселенцев. Да и просьбу монарха ради эксперимента перевести крепостных на трехдневную барщину восприняли спокойно. Даже с интересом, внимательно выслушав пожелание императора, что «со стриженных овец, подыхающих от голода и холода, можно снять только шкуру, да и то облезлую и худую. А кости без мяса есть трудновато, все же хороший пастух животин на выпас добрый гонит, понимает, что нужно дать им жирком обрасти».

Перед ним расстилалась покрытая парчой дорога — коврики подготовили как новые, так и собрали с прежних коронаций. Голову серьезно придавила тяжелая золотая корона, буквально усыпанная бриллиантами — стоимостью в два миллиона рублей. Тут поступили проще — на «распил» пошли все торжественные аксессуары бывшей императрицы Екатерины Алексеевны — корона, скипетр и держава.

Именно их он брал в свои длани в Успенском Соборе, после принятия священных таинств миропомазания и освящения, из рук трех главных иерархов православной церкви. Митрополиты в праздничных ризах ему их поочередно подносили — корону он собственноручно сам возложил на себя, после принял от них увесистые скипетр и державу. Теперь ему предстояло посетить Архангельский и Благовещенский соборы Кремля, приложиться к надгробиям первых государей и царей, затем поклониться мощам святых, поцеловать особо почитаемые иконы.

Ничего не поделаешь — священнодействие ритуалов приходится выполнять и соблюдать императорам, тут самодержавная власть вынуждена принимать и поддерживать вековые традиции, которыми эта самая власть и освящается целыми веками.

Степенно ступая по «царской дороге», тяжелая мантия хоть давила на плечи, но идти не мешала. В конце сентября стояла теплая погода — настоящее «бабье лето». Это радовало — Иван Антонович сильно устал — коронация уже шла три часа. Но молодой император работал мозгом старика, наметанный глаз выхватывал из празднично одетой и ликующей толпы все необходимые детали.

Вдоль парчи, через большие промежутки, заполненные цепью солдат с красными отворотами на сапогах, оберегая путь, стояли в положенных им нарядах, кавалеры и кавалерственные дамы четырех российских орденов. Их набралось более трехсот, причем две трети составляли награжденные новым орденом Святого равноапостольного князя Владимира.

На свою коронацию Иван Антонович произвел большие награждения, как орденами и крестами с медалями, так и деньгами, драгоценностями и усадьбами. Но имелось одно существенное и значительное отличие от прежних торжеств — никто не получил от него крестьян, которые тут же превратились бы в крепостных.

Наоборот, он все сделал совершенно иначе. Глава Канцелярии, Кабинет-министр Дмитрий Волков подготовил манифест, который был вчера озвучен, вызвав безудержный восторг у огромной массы московских жителей. Нет, покуситься на незыблемые права дворянства Иван Антонович не рискнул, оставив все привилегии сословия в неприкосновенности. Но сам манифест полностью

Теперь даже те, кто наследует престол, и захоти повернуть все обратно, не смогут ничего сделать. По объявленному манифесту, все государственные, кабинетные, бывшие монастырские и прочие крестьяне, не могли передаваться государством в крепостную собственность. Да, в интересах державы их могли переселять в иные места или приписывать для работы на заводах, брать в армию рекрутов в потребном числе, обкладывать дополнительными налогами в пользу казны — но сделать крепостными не смог бы даже он сам, если бы захотел.

Не воля, конечно, но что-то очень близкое к ней. Понятно, что заводчики и фабриканты будут просить приписать деревеньки к производству, они ведь привыкли получать от государства в виде помощи баснословно дешевую, практически рабскую силу. Вот только через семь лет они «обломятся от халявы», вынуждены будут прибегать уже к вольнонаемному труду. Так что ограничат свои аппетиты поневоле и начнут перераспределять доходы, оставляя себе уже не львиную долю прибыли, а «урезывая осетра» в пользу фонда заработной платы.

Взращивать олигархию типа «демидовского семейства», Иван Антонович не собирался. Теперь развивающиеся капиталистические отношения получат подпитку от значительной части лично свободного крестьянства, представители которого начнут уходить в города в поисках лучшей доли. А там, в сплаве с ремесленниками начнет формироваться профессиональный пролетариат. И как следствие урбанизации получит мощный толчок вся экономика, совершая постепенный переход от аграрной к индустриальной. Но то дело очень долгого времени, процесс десятилетий…

Взгляд Иоанна Антоновича остановился перед стоящей на особицу от горожан и знати, небольшой на первый взгляд, но достаточно многочисленной нарядной, сплоченной группой. То были послы и посланники иностранных государств со своими миссиями, а также прибывшие на коронацию гости, причем в очень высоких рангах, даже весомых, в глазах всех собравшихся на празднование.

Датская королевская чета — Король Фредерик, милый и добродушный горький пьяница, начавший опустошать царские запасы отличного алкоголя сразу по прибытию в Петербург. И с ним королева Юлиана-Мария, младшая сестра Антона-Ульриха, родного отца Иоанна Антоновича, особа 35 лет со склочным характером. Но ей можно было простить это — она единственная из родственников, кто писала русским императрицам, ходатайствуя за брата и племянников. Даже просила их отправить всех в Данию, гарантируя, что никто не станет претендовать на русский трон.

Прибыла в Москву и огромная по числу Брауншвейгская родня. Герцог Карл, старший на год брат отца, лицемерно улыбающийся и искательно заглядывающий в глаза племяннику, что уселся на российский престол, к величайшему их удивлению. Теперь приходилось демонстрировать горячие чувства, с надеждой урвать от царя «вкусные плюшки». Рядом с ним стояла герцогиня Филиппа-Шарлотта, родная сестра прусского короля Фридриха, чтоб ему долго икалось, «родственничку».

Еще один дядя стоял наособицу — Людвиг-Эрнст, генерал-капитан Нидерландов, опекун малолетнего штатгальтера Вильгельма Оранского. Вот с этим родичем Иван Антонович решил установить самые теплые отношения, дабы не зависеть на морях от одной Англии.

А вот следующие прибывшие в Москву сестры и братья отца стояли в «прусской группе», как он их мысленно окрестил. Первой по рангу шла сама прусская королева Елизавета-Кристина, тепло его обнявшая. Судя по ее лицу, и почерневшим зубам, жилось замужней тетке несладко. Еще одна тетка оказалась, к величайшему удивлению Ивана Антоновича, родной сестре свояченицей, как ни крути. Вдова брата короля Фридриха, Августа Вильгельма, Луиза-Амалия стояла рядом с сыном, двадцатилетним кронпринцем Фридрихом-Вильгельмом, который таким образом приходился ему одновременно двоюродным братом.