Чтение онлайн

Члены совета сидели полукругом в глубине зала. Колеблющееся пламя светильников выхватывало из темноты отдельные черты. Девушка насчитала девятерых, но ни одно лицо не было ей знакомо. Следуя за Акмином, она робко подошла к маленькому алтарю.

— Это Мира, дочь великого Гамира. — Голос юноши прорезал тишину и привлек внимание сидевших.

Самому старому члену совета помогли подняться, и он внимательно посмотрел на девушку.

— Акмин все рассказал, и у нас нет оснований сомневаться в его словах. Мы благодарны тебе и твоему отцу, юная Мира, за то, что вы сохранили «плоть Гора» и «дыхание Сета» и привезли его сюда. Теперь мы отправим сосуды в надежное место в Дамаск, а таблички доставят в Дилмун. [128] Твое деяние вернуло всем последователям Овна силу и надежду, чтобы идти дальше по пути спасения. Поэтому совет Справедливых решил наречь тебя жрицей Палестины. Ты первая из женщин, кто удостоился этого титула. Отныне тебя будут именовать «Та, что

пьет из сосуда». Когда амфоры будут на месте, твое звание узаконят торжественной церемонией.

Девушка смутилась. Дочь жреца была польщена, но в то же время ее мучило смутное предчувствие. Из головы не шли мысли об отце, на которого открыта настоящая охота. Вспомнилось его усталое, изборожденное морщинами лицо, когда они виделись в последний раз перед отъездом.

— Мой отец… Когда он к нам присоединится? — робко спросила Мира.

Старейшины, собравшиеся вокруг дочери жреца, опустили глаза. Никто не решался ответить. Ни у кого не хватало мужества сказать, что старика арестовали, а вернее, что они сами выдали его Хеопсу. Дурное предчувствие девушки оправдалось. У отца не осталось времени что-то разъяснить фараону, как тот собирался. Перед приездом Миры совет Справедливых решил заключить договор с верховным правителем Верхнего и Нижнего царств.

Царь, отстранив от себя Хопера, начал преследовать адептов Овна, считая их виновными в краже сосудов и в убийстве по меньшей мере четверых королевских стражей. Члены совета встретились с гонцами из Египта. Они потребовали, чтобы им выдали «второго из главных предателей», как те называли бедного Гамира. Взамен чиновники фараона обещали сохранить жизнь Двум-Из-Трех и другим последователям Хнума, томившимся в тюремных застенках. Причем об амфорах речь не шла даже намеком.

С арестом везира и убийством его приспешников Солнцеликий считал дело закрытым. Правитель Обоих Царств страстно желал забыть обо всем, включая и сосуды. Хеопс считал, будто верховный жрец все выдумал, чтобы создать иллюзию величия своих деяний и выиграть время. На самом деле отступник всего лишь хотел захватить власть.

Как только совет понял, что с выдачей белого жреца никто не будет больше преследовать оставшихся на свободе последователей Овна, а всем арестованным сохранят жизни, отца Миры без колебаний сдали представителям царской власти. Деяние жестокое, но необходимое. Слово Хнума распространилось по всей земле между двух рек, подчиняя себе все новые и новые города, завоевывая множество приверженцев. Старейшины решили, что потеря Гамира будет вполне приемлемой ценой. А нарекая его дочь жрицей Палестины, они надеялись хотя бы частично загладить свою вину.

— Твоего отца арестовали, Мира, нам очень жаль… — Старик опустил глаза, чтобы во взгляде не проскользнула ложь. — Мы сделаем все возможное, чтобы спасти ему жизнь.

Девушка упала на колени, схватив его за тунику. У нее не было сил ни говорить, ни плакать. Смущенный советник потянул одежду на себя, высвобождая ее из пальцев дочери Гамира. Взмахнув жезлом, он вышел из зала. По его сигналу удалились и все остальные.

Стоявший в стороне Мецке услышал, как по залу разнеслись рыдания Миры. Свечи догорали, на пол капал воск. В зале стало темнее. Девушка еле слышно умоляла Осириса [129] забрать ее в свое царство из страны, где она была пришлой и носила чужое имя.

«Та, что пьет из сосуда».

Серп луны блестел за длинными рядами нефтяных насосов, огромных стальных страусов, ритмично сующих головы в песок. Хромированные крылья темно-синего «Крайслера 300В» отражали ночные огни. В салоне быстро мчавшейся машины единственным светящимся пятном был огонек сигареты. За окнами мелькали черные бесконечные холмы. Автомобиль ехал мягко, как самоходные сани по снегу. Колеса отбрасывали кусочки высохшей земли, и они превращались в пыль на асфальте. Мотор работал на полную мощность, и в его шум вплетался гул, доносившийся из контейнера в багажнике.

Заяц и надеяться не мог на такое везение: когда койот его уже совсем догнал, между ними вдруг возникло что-то огромное, сшибло преследователя и оторвало ему голову. Визг покрышек притормозившей машины — и полная тишина.

— Черт… И что теперь делать?

Погасив окурок в пепельнице, молодая женщина открыла дверцу и вылезла из машины. На капоте в тусклом ночном свете поблескивала лужица густой жидкости. В желтых лучах фар плясали пылинки. Бампер согнулся в форме широкой буквы V, и посередине торчала голова убитого койота.

Девушка подавила приступ тошноты. На ней все

еще было платье, которое так нравилось Рону, черное, с разрезом сбоку. Его любимые колготки, стоившие целое состояние, сразу же покрылись порошинками. Красотка взглянула на лакированные туфли на шпильках и вздохнула: они тоже запылились. Опершись рукой на крышу кузова, женщина постучала по ней длинными красными ногтями, пытаясь собраться с мыслями.

Сняв обувь, она бросила ее в салон и направилась к багажнику. Как только его дверца распахнулась, сразу сильнее стало слышно жужжание проклятой штуковины и почувствовалось идущее от нее тепло. Даже не взглянув в сторону контейнера, девушка взяла инструментальный ящик. Орудуя разводным ключом как рычагом, женщина оторвала голову сбитого животного от бампера, и тут же на нее брызнул теплый красный фонтанчик.

— Пакость, мерзость, дерьмо! — Девица в ярости отшвырнула ключ. — Будь проклят и Техас, и койот, и вся эта дрянь!

Женщина провела руками по лицу и собрала волосы в пучок на затылке. Она испугалась, растерялась и очень нервничала. Все, что происходило с ней в последнее время, казалось проклятием, и выхода из сложившейся ситуации видно не было.

Стало холодать, ветер задул сильнее. Техасская пустыня явно не отличалась гостеприимством. Снова усевшись в салон, девица осторожно закрыла дверцу и осмотрела красные пятна на темном платье: их почти не было видно. Красотка поглядела на себя в зеркало заднего вида, проверив, в порядке ли макияж. Там отразились скривившиеся в гримасе губы. Женщина закурила еще одну сигарету и включила двигатель. Машина тронулась. Босой ногой она с силой надавила на акселератор. На лице появилось подобие улыбки.

И мерзкая зверюга, и Ронни кончили одинаково. Таков был знак судьбы.

Поверхность Шпрее светилась мрачными бликами. Хофштадтер, имевший теперь чин капитана, шел по набережной к санаторию Крейцберга, погруженный в свои мысли. На приветствие группы людей в форме СА он не ответил. И город, и вся страна гордились штурмовиками, [130] и казалось, будто им поручат самые ответственные дела. Все шло хорошо. Гитлер добился звания канцлера. Пожар в здании Рейхстага пришелся как раз кстати. Теперь пришло время объявить о приостановке гражданских прав, пользуясь декретом о чрезвычайном положении. Газеты сообщили: по обвинению в поджоге арестованы несколько активистов-коммунистов, и среди прочих — Маринус ван дер Люббе, опасный бунтарь из Голландии. Дитрих понимал, что за всем происходящим в стране стоят не фанатики в коричневых рубашках, а совершенно другие люди.

Хофштадтер резко свернул к Бранденбургским воротам, [131] потом взмахнул рукой и остановил такси. Сначала он решил прогуляться до санатория пешком, но большое скопление военизированных отрядов действовало ему на нервы.

Из-за массивной стены клиники, выходившей к Ландверскому каналу, выглядывал маленький кусочек зелени. Хофштадтер быстро прошел по входной аллее, обсаженной молодыми кипарисами. На скамейке, уставившись в пустоту, сидел пациент в распахнутом на груди халате. За ним наблюдали двое санитаров. Едва офицер приблизился, оба вытянулись в военном приветствии.