Критская Телица
Шрифт:
Ладонь Расенны легла на увлажнившееся Неэрино лоно, пальцы, способные смять железную подкову, заиграли у еще запечатанного входа в заповедные глубины.
Теперь архипират возлежал рядом с девушкой и самодовольно созерцал безудержный плеск ее бедер. Царевна перекатывала голову по мягкой, набитой гусиным пухом подушке и уже не стонала, а по-настоящему кричала при каждом новом прикосновении.
— Да! — буквально взвыла Неэра, впиваясь ногтями в литое плечо. — Да! Да-а!
Она закусила губу, чуть не до боли распахнула ноги, выгнулась.
Вновь очутилась под пышущей жаром вожделения тяжкой махиной.
Руки,
Раздался короткий, отчаянный вопль.
Расенна вскрыл, отверз, погрузился почти до предела и безостановочно заработал мускулистым задом.
В первые мгновения царевне казалось, будто ее разрывают пополам, но вскоре два тела — исполинское и хрупкое — поладили; женская плоть перестала противиться твердому, точно бронза, уду, туго двигавшемуся в не привычном к любовным забавам влагалище. Хлынули обильные соки, боль постепенно сменилась наслаждением — нараставшим и распространявшимся по телу Неэры, словно приливная волна.
Этруск убыстрил удары, затем неожиданно замер, напрягся, и первая тугая струя горячо вонзилась в недра женского чрева.
Неэра охнула навзрыд, обхватила бычью шею ликующего обладателя обеими руками и покрыла плохо выбритое лицо исступленными поцелуями.
* * *
— Задерживаться изволим, капитан? — ядовито полюбопытствовал Гирр.
— Мы люди наемные, — добродушно ответил Расенна. — Велят — задерживаемся.
— Сам ведь говорил: при дневном свете к острову не приближаться! А теперь уж точно до зари не поспеть.
— В порядке исключения, — возразил этруск, — можно войти в грот и средь бела дня. Вернее, утра. Нам повезло, приятель. Критского зоркого ока можно, думаю, впредь не опасаться.
— Почему?
— Так уж вышло. Мы теперь, благодарение государыне, числимся морскими лазутчиками, работающими ради общего блага. И родимые — твои родимые экипажи, полагаю, будут старательно воротить нос, повстречавши «Левку» среди морских хлябей.
— Это безумие! Миопарону видели возле Тринакрии, наверняка запомнили! Получается, о задуманном деле узнает целый флот?
— Ничуть не бывало.
— Поясни.
— Видишь ли, отныне во Внутреннем море орудуют два совершенно одинаковых судна: дерзкий финикийский пират, похищающий женщин и увозящий их в неизвестном направлении, и «Левка» — разведывательная галера, построенная тем же мастером, на той же верфи — сестра-близнец подлой, разбойничьей миопароны. Военная хитрость, столь свойственная царю Идоменею. Пускай неприятель поломает себе голову над неуловимостью подлого сидонца, который горазд объявляться в нескольких местах сразу. А доблестные лазутчики станут под шумок заниматься важнейшим делом, требующим величайшей тайны и скрытности.
Расенна примолк на секунду-другую и закончил:
— Сие утешительное известие завтра объявят на ухо каждому капитану, келевсту и кормчему государева флота...
Этруск устало зевнул.
Велел выбирать якорь.
Теплый ветер, зарождавшийся далеко на юге, среди прокаленных добела, испепеленных солнцем ливийских пустынь, резво гнал миопарону к возносившейся над морем голой скале — несравненному логову, надежному укрытию.
Движение воздуха не разгоняло зноя, а лишь усиливало его. Ни облачка не мелькало
в бездонной глубине звездного неба. Шипели волны, рассекаемые острым форштевнем, иногда негромко хлопал парус, отвечая очередному порыву, мерно и редко поскрипывали кожаные уключины — судно шло под четырьмя парами весел, в прогулочном темпе, ибо остальную работу проделывал Эол.Свободная смена гребцов и весь экипаж, за вычетом капитана, мирно спали, там и сям расположившись на войлочных подстилках, укрывшись толстыми плащами, — ибо сколь ни велико ночное тепло, а дремать обнаженным посреди открытого моря навряд ли стоит.
Расенна лежал на боку, бодрствовал и предавался раздумьям.
Вернее, воспоминаниям.
Приятным и возбуждающим.
* * *
Предводитель пиратов успел овладеть Неэрою трижды, и без устали трудился бы до самого утра, но распоряжение царицы прозвучало недвусмысленно: чтобы на рассвете и духу наемников не было в критских водах. Жаль, подумалось этруску, право слово, жаль...
«Хорошую шлюшку добыли, осьминог бплети да выпусти! Не знаю, как там они с государыней сойдутся-слюбятся, но только, сдается, мужчины ей тоже весьма ко двору, ежели я в этом хоть каплю смыслю. Впрочем, — резонно рассудил этруск, — Арсиноя ведь и сама из таких...»
Бока и плечи кое-где немного саднили. Обезумевшая от страсти Неэра визжала, кусалась и немилосердно царапала старательного любовника. Второе соитие последовало за первым почти сразу — едва миновало несколько минут. Расенна, изголодавшийся по женщине, воспрял с неменьшей силой, а царевна еще не успела окончательно придти в себя, и отдалась поистине всецело.
Не миндальничавший более этруск обладал восхитительной пленницей что было силы. Безжалостно ударял в нежный женский лобок собственными косматыми чреслами. Достигал естественной, природою поставленной препоны.
Царевна ответила болезненным вскриком, но не стала вырываться, а лишь наполовину выпрямила ноги, дабы удлинить расстояние, проходимое этруссковым бивнем. Тогда Расенна сменил незамысловатое поступательно-возвратное движение на вращательно-поступательно-возвратное, осторожно прищемил зубами нежную мочку девичьего уха, вытянул Неэре соски и некоторое время спустя вновь изверг изобильные потоки жаркого семени.
К обоюдному и несомненному восторгу.
Третье совокупление состоялось часом позднее.
Предшествовала ему игра продолжительная, озорная и беззастенчивая.
Невзирая на большую одаренность, Неэра была, по сути, весьма неопытна. И даже не подозревала, к примеру, сколь разнообразное применение могут обретать уста.
Расенна же явил чрезвычайную настойчивость именно в этом смысле. Только внезапный ливень слез и пронзительный крик: «Я государыне скажу!» поумерил его притязания.
Не беда, решил этруск, повзрослеет — поумнеет. Чем гарпии не шутят, вдруг и впрямь донесет? И, по чести говоря, нельзя же эдак вот, с ходу невозможных тонкостей требовать...
Расенна счел за благо вернуться в уже исследованную и покоренную местность, забрался поглубже и вынырнул только полчаса спустя, доведя любовницу до полного и совершенного неистовства. Неэра прильнула к пирату, обвила руками, обхватила ногами; лоно царевны буквально чмокало в ответ на каждое устремление вперед либо назад.