Крик ворона
Шрифт:
Павел усмехнулся.
– Так это они перед Лимонтьевым выделывались. Начальство как-никак.
– Фомича твоего я еще понимаю, – продолжила Таня, – он из тех, кто любому начальству попу лижет, на том и поднялся, наверное…
Павел вспомнил характеристику, данную Фомичу Лимотьевым, и вставил:
– Это он образ такой создает. В интересах дела.
А так – золотой мужик.
– Может быть. А вот остальных я совсем не пойму. По рожам ведь видно, что в обычной жизни они совсем другие. Заметил, каким поставленным движением этот Рыбин банки с пивом открывал? Будто всю жизнь только баночным «Коффом» отпаивался, а
– Что ж ты хочешь – как-никак, столичные ребята.
– Не просто столичные… Помнишь, мы мои чеки зимой отоваривали? Примерно такие ребята там и околачивались, купить-продать предлагали.
– Ну ты, мать, даешь! Тебе бы романы Юлиана Семенова писать! – весело отреагировал Павел. Но на сердце неприятно защемило.
– Просто я очень тревожусь за тебя, вот и напридумывала всякой чепухи, – виноватым голосом сказала Таня. – Ты только не сердись на меня, ладно?
– Ладно, – сказал Павел, прижал к себе и поцеловал. – А ты не бери в голову. Мне вообще-то плевать, чем они там занимаются в свободное от экспедиции время. А здесь к ним никаких претензий нет.
До самого прощания в аэропорту Таня уговаривала его не принимать ее болтовню всерьез. Но уж как-то слишком настойчиво уговаривала – видно, его хотела успокоить, а убедить себя в несообразности своих подозрений так и не сумела. В результате и Павла не убедила. Он всю ночь проворочался с боку на бок и в семь утра выписался из гостиницы невыспавшийся и помятый.
В противоположность ему приехавший отвезти его на летное поле капитан Мандрыка был свеж и бодр, всю дорогу потчевал его всякими армейскими прибаутками, лихо промчался на своем «уазике» через КПП и вырулил прямо на поле.
– Пойду машину готовить, груз принимать и всякое такое. Часа на полтора. Завтракал, Митрич?
– Не успел, – признался Павел.
– Вот и я гляжу, что ты не свой какой-то. Вон там барак кирпичный видишь? Дуй туда, там столовка офицерская, приличная вполне, подхарчись маненько.
В столовой было чисто, пусто – только за угловым столиком сидел какой-то толстый человек в камуфляже, в окне гудел кондиционер. Павел прошел через зал к стойке.
– Кушать что будем? – спросила внезапно появившаяся перед ним буфетчица с обвисшими щеками.
Павел взял сметаны, сосисок с горошком, яйцо, лепешку и стакан чаю и понес к ближайшему столику.
– Эй, прапор, ты чего по гражданке вырядился? – услышал он хриплый голос.
Павел удивленно огляделся – в зале не было никого, кроме него и сидящего у входа офицера.
– Тебе, тебе говорю, – сказал офицер, поймав его взгляд. Павел, держа в руках поднос, подошел поближе. – Обознался, блин! Оченно ты на нашего Петрова похож… Ну, чего глаза разул?
– Капитан Серега? – не веря своим глазам, выдохнул Павел.
Связь с этим человеком, спасшим Павлу жизнь, прервалась шесть лет назад. После того памятного лета они обменялись парой писем, в отпуск Серега так в Питер и не приехал, хотя обещал, и память о нем постепенно стерлась. Теперь же Павел узнал его мгновенно, но чем больше смотрел, тем меньше сходства с бравым усачом-капитаном находил в этом обрюзгшем, краснорожем, мутноглазом хрипуне.
– Какой
капитан, подполковник, мать твою!.. Стой! Поближе подойди! Чернов, что ли? Ну прям картина Репина «Не ждали». Это надо спрыснуть. Тинка, еще стакан сюда!– Я, Серега, не буду. Мне лететь через час.
– Что значит не буду? Пей, кому говорю! Серега плеснул зубровки в поспешно принесенный буфетчицей стакан, поднял свой и залпом осушил. Павел чуть пригубил мерзкой теплой жидкости и поставил стакан на стол. Серега подозрительно посмотрел на него красными глазами.
– Лететь, говоришь? Уж не с Мандрыкой ли в Хорог намылился?
– Именно так, – подтвердил Павел, в душе радуясь тому, что Серега не настаивает, чтобы он допил зубровку.
– Стоп, стоп, стоп, – вдруг залепетал Серега. – Ну да, конечно, как это я сразу не допер? С лета камушки те самые по цепочке к духам пошли, а тут сразу и ты объявился. Естественно, кто же кроме тебя знает, где их брать?..
– Эй, по какой цепочке, к каким духам, ты чего несешь?.. – начал Павел, но Серега не дал ему продолжить:
– Хорош прикидываться! – рявкнул он, стукнув кулаком по столу. Бутылка на столе подпрыгнула и стала падать. Серега молниеносным движением на лету подхватил ее, поднес ко рту и засандалил прямо из горла. Павел смотрел на него, ничего не понимая. Серега подпер щеку рукой и уставился на Павла. Глаза его слезились. – Ты мне лучше вот что скажи, друг ситный, – умильно протянул он с характерной для пьяных людей быстрой сменой настроения. – Тебе-то чего в жизни недостает? Квартира в Питере, папаша в шишках, наверно, и дачка с машиной не из последних. Все есть, а все вам мало…
– Товарищ подполковник, штаб округа вызывает, – послышался четкий незнакомый голос.
Павел посмотрел наверх и встретился глазами с ладным высоким прапорщиком. Взгляд прапорщика был колюч и холоден.
– А, Петров, ты, братец… – начал Серега.
– Разрешите, товарищ подполковник, – отчеканил прапорщик, без особых церемоний взял Серегу за локоть и рванул вверх. Подполковник нетвердо встал, и Петров поволок его из столовой.
– Это… вы куда его? – спросил Павел вслед.
– Простите, товарищ геолог, подполковнику немного освежиться надо, – не оборачиваясь, отчеканил прапорщик и исчез вместе с Серегой за дверьми.
Павел вернулся было к своему столику, но после Серегиных непонятных и тревожных слов аппетит пропал совершенно. Он услышал какой-то шум в сенцах, громкий хлопок входной двери, встал и вышел из зала. За дверью, держась за щеку, стоял Серега. Выражения его лица в полутьме было не разглядеть. Павел решительно взял его за плечи.
– Что ты там плел – про духов, про камешки?
– Прости, братан, – сипло сказал Серега. – Сболтнул спьяну. Обознался я. Перепутал. Ничего не знаю.
– Кто этот прапорщик? Что тебе известно? Говори!
– Ничего мне не известно! – Подполковник зло стряхнул с плеч руки Павла и вышел.
Павел рванулся было за ним, но на крыльце его перехватил Мандрыка.
– Все, Митрич, борт подан, полетели.
– Этот что тут делает? – спросил Павел, показывая в спину поспешно удаляющегося Сереги.
– Никашин-то, погранец? Водку пьянствует после трудовой недели. Тот еще капельмейстер. Ты его знаешь?
– Встречались, – неопределенно сказал Павел и вслед за Мандрыкой направился к летному полю.