Крик ворона
Шрифт:
– Я его жена, – бесстрастно уточнила Таня.
Но извиняться он и не подумал.
– Польщен вниманием прессы, – ломким тоненьким голосочком произнес Родни де Бойл. – Над произведениями, составившими эту экспозицию, я работал с октября…
– Родни, детка, это не пресса, – оборвал его Иван Ужасный.
Мочалочный списатель посмотрел на него укоризненно и растерянно.
– Что ж ты, Бутч? Где твой репортер?
– Ребята, вы Стива не видели? – обратился к ним Иван Ужасный.
Дарлинг молча пожал плечами, а Таня не без злорадства сказала:
– Смылся твой Стив. Не выдержал этой бездарной жути.
Мощный кулак Ивана Ужасного вылетел вперед столь стремительно, что всей Таниной реакции хватило лишь на то, чтобы отклонить голову.
– Сука! – прошипел Иван Ужасный, адресуясь почему-то не к Тане, а к Дарлингу.
– Заткнись! – рявкнула на него Таня и обернулась к готовому зарыдать художнику: – А ты, мелкий гений, не кручинься, что за вернисаж без скандала?
Посетители галереи смотрели не на картины, а на них, но чувств своих никак не проявляли.
– Пойдем. – Таня взяла Дарлинга за руку. – Лучше Святого Павла посмотрим. Я там еще не была…
После собора они зашли в паб на Стрэнде и перекусили салатом сальмагунди под светлый английский эль. В пабе было уютно, уходить отсюда не хотелось.
– Что за Бакстер? – нарушила молчание Таня.
– Подонок, – лаконично ответил Дарлинг.
– Что ж ты с подонками-то водишься?
– Я ему деньги был должен. Теперь все. Утром еще отдал, пока ты спала.
– Из моего приданого? – медовым голоском осведомилась Таня.
Дарлинг промолчал. Таня тоже воздержалась от продолжения темы. Ее английский супруг был ей не вполне понятен, а если честно – непонятен вовсе. Ясно, конечно, что личность довольно ничтожная, но коль скоро многое в ее жизни на данном этапе от этой личности зависит, надо бы поточнее определить меру ничтожности, выявить слабину, установить для себя, надо ли ждать от него подлянки, и если да, то какой именно. Но очень, очень осторожно. Игра-то ведется на его поле.
– А тот второй, пижон в бархатном костюмчике?
– Этого вообще не знаю. Сегодня в первый раз увидел.
– Ясно. – Хотя ничего не ясно. – Куда теперь?
К тете Поппи?
– Зачем? Мы сейчас идем на футбол. Специально для тебя. Сегодня русские с нашим «Уэст-Хэмом» играют.
Вот так! Ну что ж, футбол так футбол…
Русскими соперники столичного клуба оказались довольно относительными – тбилисское «Динамо». Таня, в московский свой период приохотившаяся к футболу, сразу вовлеклась в зрелище и быстро вошла в раж. Англичане играли в типичной своей манере: бесхитростные пасы, при первой же возможности – тупые и однообразные навесы в штрафную в надежде, что мяч рано или поздно найдет голову нападающего и от нее авось да отскочит в ворота. А вот тбилисцы играли лихо, изобретательно, разнообразно, атаковали хоть и нечасто, но очень остро. Если бы не бельгийский судья, внаглую подсуживавший хозяевам и зажиливший чистый пенальти, когда защитник, не особо мудрствуя, завалил в штрафной площадке неожиданно прорвавшегося Мачаидзе, первую «банку» англичане схлопотали бы еще в середине первого тайма. И после перерыва этот гад старался вовсю – давал офсайд, как только мяч перелетал на половину англичан, «горчичники» показывал только нашим… в смысле, не нашим, но… короче, понятно. Один раз только зазевался, не свистнул вовремя – и великолепный Додик Кипиани, увернувшись от хамски выставленной вперед ноги защитника, перекинул мячик Шенгелия, а тот «щечкой» пустил его низом мимо обалдевшего вратаря. Такой гол не мог засудить даже бельгиец!
Британский болельщик – серьезный, и будь на месте Тани мужик, точно схлопотал бы по морде. А так только вдосталь наслушалась английских матюков. В долгу, впрочем, не осталась, и англичане, в глубине души джентльмены, даже зааплодировали. Оставшееся время «Уэст-Хэм» нудно и примитивно атаковал, и когда за пять минут до конца тот же Кипиани чуть не с центра поля стрельнул по крутой траектории над далеко вышедшим из ворот голкипером и мяч, ударившись в перекладину, ушел за
линию, все стало ясно, и некоторые болельщики даже потянулись к выходу.От предложения развеселившейся Тани отметить победу грузинских мастеров в каком-нибудь ресторанчике поуютнее Дарлинг наотрез отказался и потащил ее в метро. По дороге молчал, хмуро и рассеянно. Таня тоже не донимала его разговорами.
Ужин у тети Поппи был снова хорош, только вместо мусаки их ждала кефаль, запеченная в тесте, а на десерт медовая пахлава с орешками. Руководствуясь не воспоминаниями даже – не помнила ни черта! – а смутными ощущениями от прошлой ночи, Таня от вина отказалась. Дарлинг недовольно посмотрел на нее, но настаивать не стал, налил себе и молча выпил. Как и вчера, Таня разомлела от еды, и хотя было еще не поздно, отправилась к себе и завалилась спать. Засыпая уже, посмотрела на обои, освещенные светом уличного фонаря, и вдруг вспомнила: снился Винни-Пух. Улыбнулась и провалилась в сон.
Но привиделся ей не плюшевый Винни, а Яне Поп с мерцающими болотной гнилью мертвыми глазами. Прямо перед собой он держал золотое блюдо, а на блюде дымились разноцветные кишки из его же распоротого живота. Рядом щерился синей харей Мурин Родион Кириллович. С другой стороны вывернутой на сто восемьдесят градусов головой смотрел, не мигая, Ким. На его широкой спине, обращенной к Тане, распускались три кроваво-алых гвоздики. Над ними парили отделенные от тел руки, ноги, головы… Серега, Марина, Ларион… «Идите-ка вы откуда пришли! – приказала им Таня. – Здесь другая жизнь, здесь все не так. Я буду жить теперь по-новому…» И полетела куда-то вниз.
И проснулась от вздрогнувшего сердца.
Немного полежала, успокаивая себя. Снизу доносились звуки скрипки, гомон голосов, веселый визг. Туда, туда! – одиночество и темнота стали вдруг невыносимы. Выпить залпом полный стакан виски или коньяку, чтобы огнем вжарило по всем жилам, чтобы нервы оплавились по краям, чтобы отпустило…
Поспешно, путаясь в застежках и рукавах, Таня оделась, поправила прическу у большого зеркала, подошла к двери, потянула за ручку.
Заперто. Что бы это значило?
Она забарабанила в дверь, прислушалась. Никакой реакции.
– Эй! Выпустите меня!
Тихо. Потом пол заскрипел под тяжелыми, медленными шагами. Приближалось что-то чужое, угрожающее. Шаги замерли у двери. Хриплое, подрыкивающее дыхание, сопение, под тяжелой рукой дрогнул косяк.
– Дарлинг, это ты?
– Х-ха! Это вер-рно, я твой дарлинг, шлюха, бра-ха-ха! Ща открою и позабавимся! Бу-бу-бу!
Грубый, пропитой и абсолютно незнакомый голосина. Не все слова разберешь, но смысл ясен предельно. Металлический стук с той стороны – должно быть, целится ключом в скважину, но спьяну попасть не может.
Таня метнулась в ванную, набросила на петлю крючок – и в ту же секунду бабахнула настежь распахнутая дверь.
– Ба-а! Где ты, тварь, выходи, хуже будет!.. А-а, вот ты где!
Мощный толчок в дверь ванной. Филенка прогнулась, жалобно взвизгнули винты, на которых крепилась петелька. Запор-то на соплях, чисто декоративный…
Второго толчка дверь не выдержала. В ванную с ревом ввалилось что-то серое, громадное и, напоровшись на своевременно выставленную Танину ногу, полетело башкой вперед точнехонько в твердую фарфоровую грань унитаза. Удар явно пришелся ему не по душе. Туловище утробно зарычало, разворачиваясь, как в замедленной съемке. Еще эхо злобного рыка не спустилось по стенам унитаза в городскую канализационную сеть, а Таня точным прямым ударом чуть подвернутой ступни въехала охальнику в точку, где задница соединяется с проблемным местом. Мужик ухнул, скрючился, и, не давая ему опомниться, Таня воткнула нежные пальчики в шейные позвонки и, крякнув от напряжения, хрустнула ими. Низ ее живота сдавило, тошнотная муть вибрировала во всем теле, пытаясь расслабиться, она так и упала на простертое тело. Несколько секунд пролежала, приходя в себя. От того, на чем она лежала, не исходило ни звука, ни шевеления.