Крик волка
Шрифт:
В это время, больше, чем когда-либо, я перестала быть самой собой. Я сидела в высоком деревянном кресле, резном и неудобном, лицом к мужчине с пронзительным взглядом, который сидел точно таким же образом. Между нами с левой и правой сторон стояли длинные столы, за которыми расположились люди и молча наблюдали за нами. Мой визави говорил, глядя на меня в упор из-под полей украшенной драгоценностями шляпы, но мне не удавалось понять его речь. Потом он произнес: «Ты, которая обвиняешься, первое испытание на поражение мысли, намерения и памяти не дало результата. Второе испытание на искажение действия не дало результата. Это испытание покажет, заражены ли Тьмой твоя кровь, кости и сухожилия, путем написания
Я кивнула, потому что сказанное им было действительно правдой.
«Испытание проводится в Кольце Чувств», — сказал он, и слова отозвались эхом в моей голове, кольцо-чувств, кольцо-чувств — снова началось кружение; вокруг меня на плитах были мелом начерчены линии и сумрачно сверкающие в воздухе. Я увидела их и поняла, что они иллюзорны, только меловой круг был, действительно проведен ка мраморном полу; в этот миг я ощутила обнаженность разума и тела, не поврежденных, но как если бы то, что причиняло боль, было слишком большим, чтобы ее вынести, словно рак без панциря. Мой собеседник произнес: «Вытяни левую руку».
Я сделала это, и чьи-то руки приняли ее; она была белой, с длинными пальцами, и они искусно уложили ее на мраморные плиты, и когда я ясно поняла, что будет дальше, висевший в петле нож опустился на мой мизинец. Он чисто прошел сквозь кость и мускулы, кто-то бросил отрубленный сустав в маленькую серебряную чашу, и моя рука была выпущена на свободу точно внутрь мерцающего круга. Демон боли, грозный даже в воспоминаньях, поглотил мою руку, и тьма накрыла меня.
Ряд видений. Карлик, странно одетый, перемешивает что-то в чашечках на столе перед мужчиной в шляпе. Две крысы, черная и белая, в клетке у моих ног; одна ест вареное мясо, другая отказывается от своей порции. Тошнотворный позыв и бурление в желудке, внезапное знание, что это моя плоть, кусочек мышцы от обрубка, то же самое с костью… Карлик трудится над другой чашкой, орудуя стеклянной палочкой, накаливает ее над крошечной жаровней, добавляет винный уксус и серный раствор. Гигантская фраза вырастает в моей голове: «Написание на ногте».
Карлик оборачивается ко мне.
«Ты вступила в союз с Тьмой, — говорит он. — Шесть недель тому назад». — Слова искажаются в моем мозгу, рука горит, и мир выглядит странным.
— Мы были там, — слышится голос Барлача. — Выговаривали Узурпатору Ублюдку.
Я смутно вижу мужчину с родимым пятном, который был в дверях пивной, его глаза сумасшедшие, пятно пульсирует красным.
Затем мой взгляд прояснился, я стояла на коленях перед Волком, пристально разглядывая его в лунном свете. Моя ладонь, лежавшая на его щеке, была по-прежнему четырехлапой.
— Ты ушла, — сказал он. Я глубоко вздохнула, чтобы восстановить дыхание. Что бы это ни значило — там был сон. Здесь была реальность — двое больных мужчин, и один из них промок насквозь.
— Я боялась, что ты так подумаешь, — сказала я, затем подняла его голову и поднесла к губам чашку, которая была обжигающе горячей. — Постарайся выпить это. Осторожней, горячо.
Он выпил немного, потом встал на четвереньки, почувствовав позывы в желудке. Я отставила кружку и держала его голову, пока его рвало, до тех пор, пока он не повалился рядом со мной, дрожа. Я заметила, что держу его руку; она была белой в лунном свете, с длинными пальцами, последний сустав на левом мизинце отсутствовал. Рана еще кровоточила.
Я стала как помешанная. Эти видения не имели отношения ко мне. Они были его воспоминаниями в той же мере, как и снами. Особый род судебного испытания. Что он говорил? — «Я под следствием по делу сношения с Тьмой!» — Мать кобылиц, неудивительно, что его судьи
затребовали Пророческий Сустав.Я уложила его на дерн и снова взялась за кружку. Он послушно выпил и сказал:
— Мне кажется, я побывал в воде.
— Да, — сказала я. — Я думала о том, как спасти тебя и понадеялась на клинок своего меча. Но этот твой конь разогнал крестьян, как собака — кроликов. Они больше испугались его, чем меня.
Он искренне улыбнулся.
— Бельчонок умный, — сказал он. — Почти такой же, как вороны Колдуна.
— Мы видели трех. Я имею в виду воронов.
— Воронов? — быстро переспросил он.
— Да. Они кружили возле нас всю дорогу сюда. Теперь они улетели, но…
— Вороны! — тихо воскликнул он. — Это, должно быть!.. — Он воззрился на меня в молчании. — Ты уверена? Это были не совы?
— Я видела их на фоне луны.
Мать кобылиц! Луна! Я нарушила Правила, я верно, совсем сошла с ума, но я скакала все это время в лунном свете! И еще, я молилась ей — и она ответила. В конце концов туника Барлача выдержала. Что это? Все мои учителя плохие, или я особенно счастлива?
Я увидела, что Волк дрожит.
— Тебе нужно переодеться, — сказала я. — Я буду у реки, если понадоблюсь.
Барлач охнул на той стороне костра. Волк прыгнул. Я обернулась и вгляделась в рыжеголового, который неподвижно лежал под попонами.
— Это Барлач, — объяснила я. — Ничего страшного, не считая удара по голове.
— Ты можешь все? — Его тон язвительно-унылой забавы заставил меня вспыхнуть.
— На мне печать грома, — сказала я. Он посмеялся над этим и попытался встать на ноги. Влажная туника распахнулась, и я вспомнила, почему от тонул.
— Я буду у реки, — повторила я и пошла по короткой траве.
Внизу у воды я нашла плоский камень, села на него и некоторое время бездумно созерцала серебристо-черную воду. Все, что случилось со мной этой ночью, помимо моей воли, крутилось в моей голове, фигура Барлача, крестьяне, столпившиеся вокруг водоема, безволосая грудь Волка при свете луны, но и те его неотразимые глаза в луче фонаря во дворе. Он мне нравился. Меня тянуло к нему, когда он улыбался, я бы стала его рабыней, но он был оборотнем, полуживотным, изменяющим очертания — рассказы старенькой няни плясали в моей голове.
Внезапно картины таким образом исчезли. Луна показала мне их; она осветила мне дорогу из гостиницы, она дала свой свет возле реки, и сейчас она напомнила мне, кем был этот мужчина. Мне оставляли выбор: идти с ним, как хотела моя душа, забыв мое обучение, или покинуть его и ехать прочь вместе с лунным светом. Впервые в жизни лунный свет показался мне унылым.
Но если вопреки здравому смыслу сделать то, что я хотела и поехать с ним? Как мог уцелеть Орден, если законы нарушены? Я попадала в немилость к Луне, которой служила с семи лет… но он отказал мне в моей ранней просьбе, кто мог поручиться, что он не сделал бы этого теперь? Внезапно я решилась. Я не буду спрашивать. Я поднимусь на берег, соберу лошадей и уеду верхом раньше них, чтобы никогда больше не увидеть его. Я могла добраться до Маер-Кьюта и рассказать им в Храме, что Фенала умерла; они нашли бы мне другую подругу, чтобы вместе скакать в седле, по ночам мы бы выбирались оттуда и боролись бы с дьяволом под луной…
Хрустнула ветка. Я обернулась, он стоял против звезд. Я поднялась с камня, и луна ушла. Поглощенная своими мыслями, я не заметила, как в небе собрались облака.
— Вам будет хорошо здесь, — сказала я. — Мне пора ехать, лошади, должно быть, отдохнули.
— Я клянусь тебе, — сказал он со смехом. — Я перестал кушать маленьких девочек на завтрак с тех пор, как покинул родину.
— Это не… — начала я и поперхнулась с виноватым видом.
— Очень просто, — продолжил он сухо. — Я не люблю есть мясо по утрам.