Крик коростеля
Шрифт:
Соснин по памяти написал снова портрет. Схожесть с первым была большая, но ушло, улетучилось то единственное запечатленное мгновение, которое дает произведению искусства возможность
В облике Туси уже не было той чистоты и опаляющей страсти…
* * *
Буря угомонилась к утру, но солнце лишь к полудню показалось на промытом, проветренном небе. Льдины совсем поредели и плыли дробленые, мелкие, неопасные. Из затона на той стороне вышел покрашенный толкачок, попыхтел, подымил, поразмялся перед началом большой, бесконечной работы и куда-то исчез.
«Укатил за баржей с лесом! — с нарастающим чувством радости подумал Соснин. — Погода какая! Воздух какой! Смыла вчерашняя буря и с моей души тяжесть. Унесла, как этот последний лед!»
Соснин смотрел на чистую присмиревшую Обь, в взгляд его тоже был ласков, спокоен. Даль блестела, рябила на солнце, и оттуда, из
этой дали, должно было явиться чудо, желанное диво! И тотчас сверху, из-за крутизны, стал выплывать пароход — белый, величественный. Соснин узнал «Тобольск», и сердце его сладко сжалось!«Тобольск» подруливал к Нюрге. Шальной и дурашливый, точно ребенок, Соснин вскочил на кучу ссыпанного у воды гравия и давай махать шапкой. Пароход коротко и нежно гуднул. Заметили!
«Тобольск» приближался, и бег его по тихой воде был легкий и плавный. Соснин на мостике рассмотрел капитана Ныркова, принаряженного, осанисто-строгого, стоящего с кем-то высоким, в зеленом плаще и шляпе.
«А в шляпе, плаще еще холодно!» — поежился Соснин, вспоминая вчерашнее беснование погоды.
Ближе, все ближе «Тобольск», и вот уж совсем видна, отчетливо различима дружеская улыбка на постаревшем лице Савелия Савельевича…
…Сейчас пароход выставит нос на течение, тупо уткнется в берег, парни в матросских бушлатах выкинут трап, и Сергей Александрович вбежит на палубу.