Чтение онлайн

Большинство военных инженеров, прибывших вместе с Ворианом, остались на орбите устанавливать сеть наблюдательных спутников, которые заодно будут предупреждать население Каладана о надвигающихся ураганах. Другие команды работали на суше, строя вблизи скопления крупных рыбачьих поселений вышки связи с наблюдательной спутниковой сетью. Потом здесь разместится постоянный контингент для содержания построенных станций.

В городке неподалеку от пристаней Вориан уже присмотрел и обжил уютную, хорошо освещенную таверну, где по вечерам собирались местные жители и пили домашний самогон из перебродивших бурых водорослей, который пахнул, как горькое пиво, но был крепок,

Будучи солдатом армии Джихада, Вориан явился для местных рыбаков окном в мир. Они угощали его выпивкой и хрустящими раковинами моллюсков, а он взамен кормил их воспоминаниями и фронтовыми историями. Здесь он, как и в других местах, называл себя Варком и выдавал за простого армейского инженера. Большинство солдат из высадившихся на Каладане команд сами не знали его настоящего имени и звания, а те, кто знал, помалкивали, храня секрет своего начальника.

Когда самогон развязывал язык и возбуждал чувства, Вориан становился более разговорчивым и принимался рассказывать о многочисленных приключениях, благоразумно умалчивая о своей службе доверенным человеком машин на Земле и своем высоком офицерском звании. По обожающим взглядам молодых женщин было видно, как они верят ему, а по недоверчивым и скептическим взглядам мужчин чувствовалось, что представители сильного пола считают его рассказы несколько преувеличенными. По тому, как девицы липли к нему, Вориан понимал, что окажется сегодня желанным ночным гостем не в одном доме, и предложения были такими разнообразными, что трудно было выбрать.

Как это ни странно, но взгляд его чаще задерживался на одной очень занятой девушке, которая обходила столы, наполняла кружки напитком и подавала с кухни закуски. У девушки были темно-ореховые глаза и густые каштановые волосы, завивавшиеся мелкими мягкими колечками, такими соблазнительными, что Вориан с трудом сдерживал желание подойти и коснуться пальцами ее волос. Фигура ее была хотя и стройна, но отличалась женской округлостью, а более всего Вориана привлекали в ней суженное к подбородку лицо и притягательная улыбка. Какими-то неуловимыми чертами она вдруг напомнила ему Серену.

Когда настала его очередь заказать выпивку на всех, Вориан подозвал красавицу. В глазах ее заплясали дразнящие огоньки:

– Понимаю, понимаю, у тебя уже пересохло в горле от всей той чепухи, которую ты несешь.

Мужчины добродушно рассмеялись над Ворианом, который сам смеялся громче всех.

– Значит, если я скажу, что ты самая красивая девушка, то это тоже будет чепухой?

Она тряхнула кудрявыми локонами и бросила через плечо, уходя за заказом:

– Чепухой чистейшей воды.

Некоторые из молодок нахмурились, как будто Вориан уже успел их обидеть.

Когда девушка вернулась к стойке, Вориан снова посмотрел на нее. Она, мельком взглянув на него, отвернулась.

– Десять кредиток человеку, который назовет мне ее имя! – дерзко крикнул он, доставая из кармана монету.

Целый хор ответил ему:

– Вероника Тергьет.

Но Вориан отдал монету старику, который просветил его более подробно:

– У ее отца есть отличная морская лодка, но он не любит наш промысел и вместо этого купил это заведение, а заправляет здесь Вероника.

Одна из надувшихся девиц приникла к Вориану.

– Да она же и отдыха себе не даст. Так и загонит себя до ранней старости. – Голос девицы стал томным: – Унылая особа, вот что я тебе скажу.

– А может, ее просто рассмешить надо.

Когда Вероника вернулась к их столу, руки ее

– За прекрасную Веронику Тергьет, которая понимает разницу между истинными комплиментами и полной чепухой!

Она поставила на стол крепкое пиво.

– Я слышу здесь так мало правды, что мне трудно сравнивать. У меня нет времени на глупые россказни о местах, в которых мне никогда не доведется побывать.

Вориан повысил голос, перекрикивая шум:

– Я могу подождать и поговорить с тобой наедине. Не думай, что я не заметил, как внимательно ты слушала мои россказни, хотя и делала вид, что они тебе совсем не интересны.

Она презрительно фыркнула.

– У меня и после закрытия будет работа. Так что тебе лучше вернуться на свой чистенький корабль.

Вориан пустил в ход свою самую обезоруживающую улыбку.

– Я всегда с радостью поменяю свой чистенький корабль на теплую постель. Я готов подождать.

Мужчины восторженно засвистели. Им начинало нравиться это представление, но Вероника издевательски приподняла бровь.

– Терпеливый мужчина – это в наших краях что-то новое.

Вориан сохранил полнейшую невозмутимость.

– Тогда я надеюсь, что ты любишь новизну.

Окта старалась уничтожить мою веру в предназначение любви, в то, что у каждого из нас существует его единственная половина. Она едва не преуспела в этом, ибо я почти забыл Серену.

Примеро Ксавьер Харконнен. Воспоминания

Салуса Секундус казалась мирным оазисом среди грубой дикости войны, убежищем, где Ксавьер мог восстановить силы перед каждым новым возвращением в действующую армию Джихада. Однако сейчас, следуя в вездеходе к дому из космопорта в Зимин, он молил Бога только об одном – лишь бы не опоздать, хотя прибыл он из обычного патрульного полета.

Окта была беременна уже несколько месяцев – недаром они любили друг друга в ту памятную ночь после его прибытия с Икса – и теперь должна была вот-вот разрешиться от бремени. Он не присутствовал при рождении Роллы и Омилии – армейские дела превыше всего, – но теперь его жене было уже сорок шесть лет, и роды могли стать тяжелым испытанием, чреватым возможными осложнениями. Она, правда, уговаривала его не волноваться, что вызывало у Ксавьера еще большую тревогу.

Ксавьер гнал машину по извилистой дороге среди холмов, окружавших имение Батлеров, а солнце медленно садилось за западный горизонт. Ксавьер связался с домом, как только его баллиста вошла в солнечную систему Салусы, и ему, как обычно, доложили о самочувствии и состоянии жены. Из этих сообщений он заключил, что роды уже близки. – Окта решила рожать дома, как и двух предыдущих своих дочерей, не желая занимать в медицинском центре место, необходимое для раненых – им часто требовалась пересадка органов, которые щедрым потоком стали поступать с ферм Тлулакса.

Оставив машину во дворе, Ксавьер вбежал в главный вход и остановился в гулком вестибюле. Оглядевшись, он крикнул более взволнованно, чем обычно:

– Окта, я здесь!

В вестибюль выбежал запыхавшийся слуга:

– С ней врачи. Вряд ли ребенок уже родился, но уже очень…

Ксавьер, не дослушав, бросился вверх по лестнице. Окта лежала на своей кровати с четырьмя столбами, на которой было зачато это желанное дитя. То была еще одна, пусть маленькая, победа, символ человеческого упорства и торжества. Окта полулежала на кровати с разведенными в стороны ногами, лицо ее было покрыто струйками пота и искажено болью.