Крестовый марьяж
Шрифт:
Берестов, в общении с Сашенькой, чувствовал небывалую легкость и свободу. Его внешность, обаяние и манеры и до этого никогда не давали осечек. Но с ней, пожалуй, впервые в жизни ему не требовалось напрягаться и включать на полную мощь обходительность, внимание и чуткость. Сердце само подсказывало и направляло. И он, подчас неосознанно, делал все, чтобы девушке было хорошо и приятно. Она и вправду ощущала себя на седьмом небе и даже не пыталась скрыть этого...
"Александра ведь видела тогда, что я один в форме, в каком-то убогом кителе среди разряженных в дорогие джинсовые костюмы молодых лейтенантов. И все же подошла именно ко мне...
– думал Влад, с
Возвращались они поздно вечером. Шоссе, освещенное светом фар "Лани", монотонно бежало навстречу. Молодые люди продолжали о чем-то говорить, зачарованно глядя вперед, на серо-желтый асфальт. Он расспрашивал об учебе, о художественной гимнастике, о Саратове... Девушка негромко, но подробно обо всем рассказывала. Когда до военного городка оставалось минут двадцать, Сашенька неожиданно притихла. Бросив взгляд вправо, Владислав, как можно плавней сбросил газ и потихоньку остановился на обочине. Словно продрогший маленький ребенок, она, сложив на груди руки и повернув голову набок - к нему лицом, безмятежно спала.
– Какая же ты ещё девочка...
– еле слышно прошептал Берестов, любуясь очаровательным созданием и стараясь не шевелиться.
Осторожно протянув руку к правой дверце, он бесшумно, поднял стекло. Затем повернулся назад и, с трудом дотянувшись, достал свою ветровку. Аккуратно накрыв ей девушку и улыбнувшись, снова тронулся в путь. Однако теперь он не гнал, а вел машину так, будто вез на капоте бесценную хрустальную вазу. Вместо двадцати минут, оставшаяся дорога до гарнизона, заняла почти час...
"Достанется мне от Насти...
– предчувствовал Влад, - ну, зато Сашенька вздремнула".
Подъезжая к дому Лихачевых, дальний свет вырвал из темноты силуэт встревоженной Анастасии. В наброшенной на плечи легкой куртке, она прогуливалась вдоль длинной пятиэтажки в ожидании подзадержавшихся путешественников. Плавно притормозив у подъезда и выключив двигатель, пилот высунулся в окно и приложил указательный палец к губам. Старшая сестра, подойдя вплотную к автомобилю, все поняла и заулыбалась. Владислав как можно бесшумнее вылез из "Лани":
– Мы бы раньше вернулись, - начал он шептать, оправдываясь, - но пришлось ехать медленно...
– Да ладно тебе, вижу...
– ответила ещё тише Настя, - я только из-за твоей "безотказной" машины за вас волновалась.
– Что делать-то будем?
– Я пошла домой... А ты как разбудишь её - прощайтесь и пусть тоже поднимается. Только до утра не сиди возле нее...
– улыбнулась на прощание девушка.
Охранять сон Александры долго не пришлось. Вскоре завозившись, та открыла глаза и, сообразив, что они уже на месте, спросила:
– Давно стоим?
– Нет, только что приехали...
Заметив ветровку, заботливо прикрывавшую её от вечерней прохлады, она взяла его ладонь и на распев, наслаждаясь именем, протянула:
– Вла-ад...
Этим вечером настала очередь игривого настроения Берестова. Он протянул руку и нежно погладил её волосы. Девушка не возражала. Скорее, наоборот - от удовольствия прикрыла глаза и лишь сильнее сжала ладонь молодого человека...
– Завтра я сбегаю на построение - отпрошусь и поведу тебя в поход на речку. Форма одежды - произвольная, не возбраняется одеть купальник...
– Я буду ждать тебя с самого утра...
7
Еще через месяц, устав таскать на себе Берестова в комнату допросов, охранники выдали ему палку, а следом и настоящий, тяжелый костыль. Вел он себя
спокойно, агрессии не проявлял, и подобное доверие со стороны тюремной администрации выглядело вполне оправданным. Две недели майор кое-как перемещался по протяженному коридору до зловещего кабинета экзекуций, но потом не помогли и приспособления для инвалидов. Колено распухло ещё больше и, похоже, началось серьезное воспаление. У ноги - ниже сустава, исчезла прежняя чувствительность, на неё уже невозможно было толком опереться, а боль немного стихала лишь в горизонтальном положении. Несколько раз подскакивала температура, и встать с деревянной лавки он вообще не мог. В такие дни, показывая солдату, разносившему еду, на опухоль, Влад жестами просил пригласить к нему доктора. Через час в камере появлялся старый медик с морщинистым, высохшим лицом...Положение становилось все более опасным и вскоре следователю пришлось на время приостановить инквизиторскую работу, отдав подопечного в полное распоряжение тюремного эскулапа. Узкоглазый врач знал свое дело неплохо. В старом коричневом чемоданчике хранились, в основном экзотические мази, благоуханные настои и не весть какие масла. Вряд ли кто-то, помимо странного провизора, мог разобраться в огромном количестве пузырьков, тюбиков, баночек, располагавшимися строгими рядами - каждый в своей ячее. По несколько часов в день, колдуя над конечностью Владислава, китаец менее чем за месяц добился ощутимого результата. Воспаление ушло, опухоль стала резво спадать и боль уже не беспокоила так часто...
Но пилот теперь не торопился выказывать терпимое состояние. Днем, когда кто-то входил в его камеру, он продолжал лежать, притворяясь: гримасничая и морщась от боли. Ночью же старательно разминал больное колено, неслышно вышагивая по каменному "мешку". Ходить получалось довольно сносно.
Очкастый разведчик с тощим переводчиком пока не донимали, и в голове офицера стало созревать нечто, похожее на план побега... Часами возлегая на жесткой лавке, он сосредоточенно обдумывал все мелочи, варианты и шансы на успех. Примерно через месяц, "каникул" от побоев, Берестов четко знал, что нужно делать. Но необходимо было опробовать, отрепетировать и проверить многое, прежде чем начать реализацию задуманного. В одну из ночей, он приступил к первому эксперименту...
– Мы ещё посмотрим, такая ли уж мелочь оказалась в пришедшем прикупе...
– стиснув зубы и вставая с деревянного ложа, процедил Влад.
Подойдя к массивной двери, он, что есть силы, двинул по ней костылем, аккуратно положил свое орудие у порога и быстро лег на лавку. Через минуту в коридоре послышались шаги, и пилот поспешил издать звук, похожий на стон. Охранник открыл соседнюю камеру, затем, убедившись, что шум исходил не оттуда, заглянул к нему...
– Товарищ... Камрад... Гнида...
– артистично стонал Владислав, показывая пальцем на колено и корчась от боли, - позови этого долбанного аптекаря... Не видишь, - помираю!
Обескураженный тюремщик поднял костыль и, поставив его к стене рядом с лавкой, что-то попытался объяснить. Затем, сочувственно пожав плечами, запер дверь и удалился... Майор, попричитав для приличия с минуту, замолчал.
"Ладненько... Годиться!
– заключил он, - первый акт спектакля прошел на бис..."
Театрализованное представление требовалось и ещё по одной причине. Если докторишка доложит очкарику о том, что больной поправляется и жалоб не высказывает, тот неминуемо продолжит "творческие" изыскания в области однообразных пыток. Навсегда с ногой расставаться не хотелось...