«Крестоносцы» войны
Шрифт:
Он видел ее лицо, выжидательно повернутое к нему, видел естественную свежесть ее губ, проступавшую сквозь полуслизанную краску; прямой мальчишеский задорный нос; бархатную кожу щек; маленькое, красивой формы ухо с розовой мочкой, полуприкрытое короткими вьющимися волосами. Ему казалось, что сердце комком стоит у него в горле. Он безмолвно умолял ее помочь ему начать, но ей, видимо, нравилось вот так сидеть друг против друга, не произнося ни слова.
«Ну что я за дубина», — терзался Трой. Мало того, что за весь обед ни разу не раскрыл рта, предоставив Иетсу сражаться за то, чему он и сам внутренне вполне сочувствовал! Не способен
Он допил свой коктейль. Он не привык пить, никогда не был любителем выпивки. Только изредка перед боем проглатывал порцию виски, чтобы избавиться от неприятного сосущего чувства под ложечкой.
«Французский № 75» начал оказывать свое действие. Ему стало тепло, а сердце хоть и ушло обратно на свое место, но теперь колотилось так, что, кажется, слышно было.
— Карен, — сказал Трой охрипшим голосом. — Я не знаю, сколько времени вы еще пробудете здесь. Мне очень трудно говорить. Я не какая-нибудь яркая личность. Но я должен обязательно спросить у вас одну вещь…
Пальцы его больших рук беспокойно шевелились.
— Я боюсь спрашивать. Знаете, почему? Потому что, если я спрошу, мне нужно будет выслушать ответ. А ответ — это страшно. Ответ — это значит «да» или «нет», — и кончено, больше не о чем разговаривать. А так я хотя могу тешить себя надеждами и иногда, на минуту, воображать, что мне хорошо. Но сомнений у меня больше, чем надежд, а сомнения — это очень тяжело. Пусть лучше все будет ясно.
Карен давно знала, что эта минута придет. В душе этого большого сильного человека можно было читать, как по книге. Он обладал всеми качествами, каких только можно желать в мужчине, с которым связываешь свою жизнь. Бывали мгновения, когда ее неудержимо тянуло к нему. И все же сейчас ей хотелось уклониться от решительного ответа.
К счастью, бар наполнился людьми. Появилось несколько знакомых офицеров, которые явно собирались подойти к их столику. Карен отвечала на поклоны достаточно холодно, чтобы отбить у них охоту; но она видела, как их появление подействовало на Троя. Он сразу опять ушел в себя.
— Человек! — крикнул он. — Еще два коктейля!
Немец-официант проворно подбежал к столу.
Трой поднял свой бокал и спросил с насильственным смешком:
— Так как же, Карен?
Она не могла сказать: «Я люблю вас». Она даже не могла сказать: «Вы мне очень нравитесь». С таким человеком, как он, даже это было бы уже обязательством. Но сказать: «Я еще сама не знаю» — тоже нельзя было. Она прекрасно умела разбираться в своих чувствах, и он это знал.
— Я вам сейчас не скажу ни да, ни нет. Повременим с этим. Хорошо?
Он залпом проглотил второй коктейль с шампанским.
— Нет, нехорошо.
Она взяла его за руку. Рука была влажная и горячая.
— Помогите мне, — попросила она. — Почему вы не хотите?
— Мне вам помочь? Не глупите, Карен. И не старайтесь подложить мне подушку, чтоб мягче было падать. Ничего, переживу.
— Что за детские разговоры! Почему вы не
хотите принять всерьез мой ответ?— Вы не дали мне ответа.
— Я вас просила повременить.
— Карен, я люблю вас.
Он закрыл глаза, словно желая притвориться, что его тут нет. Он был бледен, и на виске у него быстро билась жилка.
Сидевшие у стойки стали на них оглядываться.
— Еще два коктейля! — крикнул Трой. Официант подал.
— Чего вы от меня хотите? — спросил Трой, хватаясь за третий по счету бокал.
— Успокойтесь, — мягко сказала Карен. — И дайте мне подумать. — Она допила свой коктейль; у него был острый, пряный вкус.
Трой вдруг увидел Иетса. Очевидно, Иетс, войдя, направился прямо к стойке и уселся на свободный табурет. До Троя долетали обрывки его беседы с каким-то майором авиации; майор говорил о том, как хорошо, что война окончилась раньше, чем немцы успели развернуть производство своих реактивных самолетов.
— Иетс! — позвал Трой. — Идите сюда, к нам! — Его присутствие ускорит дело. Все равно как, но что-то станет яснее.
Однако инициативой завладела Карен. Она улыбнулась Иетсу и сказала:
— Ловко это вы, за обедом. Теперь вам обеспечена медаль или…
— Ночной горшок бы мне на голову за такую ловкость, — сказал Иетс. — Ну, отделал я Уиллоуби, а что толку? Только вот что душу отвел… — Он пожал плечами.
— Я получила огромное удовольствие! — сказала Карен.
Трой покосился на нее. Так вот чем можно доставить ей огромное удовольствие…
— Все разговоры одни! — неожиданно сказал он. — А делать ничего не делается.
— Вы, кажется, злитесь, — сказала Карен.
— Да, я злюсь. Я имею право злиться. Я пожертвовал многими жизнями, чтобы освободить людей из лагеря «Паула». А к чему это привело? Теперь те же самые люди маются в «Преисподней». И я же должен кое-кого из них арестовывать.
Карен спросила:
— А как ваш план относительно ринтеленовского поместья?
Трой вспыхнул:
— Я говорил с Уиллоуби. Он просил меня повременить. Все меня просят повременить!
— Уиллоуби — не сторонник нажима на богачей, — заметил Иетс. — Он сам говорил мне — американская армия не для того пришла в Европу, чтобы дать власть голытьбе.
— Мы и не дали, — сказал Трой. — Но я не понимаю, при чем это здесь.
— Вы же хотите поселить кремменскую голытьбу в доме Ринтеленов — это ли не нажим на богачей? — сказала Карен.
— Пораскиньте умом, Трой, — воскликнул Иетс. — Простая логика! Сначала вы передаете народу ринтеленовское поместье, а потом захотите передать ему ринтеленовские заводы.
— Может быть, Уиллоуби руководствуется политическими соображениями, — упавшим голосом сказал Трой. — Человек! Три коктейля!
Официант принес три порции «Французского № 75». Трой жадно выпил свою, не дожидаясь Карен и Иетса, и тут же сделал официанту знак повторить.
Иетс между тем говорил:
— Политические соображения! Как бы не так! Во-первых, их нет; во-вторых, они неясны; а в-третьих, — кто с ними считается?
— Политика! — сказал Трой. — Чушь!
— Политика — это то, что делается на местах. Может быть, где-то в верхах и есть свои особые соображения. Может быть, разумные, а может быть, глупые, а может быть, там и сами не знают, чего хотят. Но пока эти соображения дойдут до мест, они успевают настолько расплыться, что уже никакой силы не имеют.