Крестная мать
Шрифт:
В помощь приятелям шеф прислал Игоря, и втроем они рьяно взялись за дело. Правда, Игорь поработал один вечер, только и успели вынуть мотор из машины и раскидать его на части, а потом Игорь как-то неловко порезал палец, заохал, замотал его носовым платком и скоро ушел…
…Игорь, конечно же, сразу узнал машину Морозовых. «Жигуленок» был у них лет двенадцать-тринадцать, дядя Леша еще мальчишками катал их с Ванечкой — возил в лес, на речку, и даже давал порулить где-нибудь в безопасном малолюдном месте. Оба потом с восторгом вспоминали эти короткие волшебные минуты власти над автомобилем, клялись друг другу, что, когда вырастут, станут только шоферами, потому что нет интересней профессии на земле, а дядя Леша слушал их горячие заверения и весело, одобрительно смеялся.
И вот погиб на войне Ванечка, дядю Лешу убили, его, Игоря, друзья-приятели, а сам он разбирает машину Морозовых…
Игорю стоило больших усилий не выдать себя
«Неужели это они сделали?! — с ужасом подумал Игорь, глядя на хлопочущих у двигателя приятелей. — Убили дядю Лешу, отрубили ему голову, забрали машину. А теперь я должен им помогать ее разбирать!»
— Ну, чего стоишь? — грубовато прикрикнул на него Серега. — Переодевайся да помогай. Сейчас движок выдернем, мы внизу уже почти все болты выкрутили. Эх, был бы тут подъемник!
Игорь хотел сразу же повернуться и уйти, но понял, что делать этого нельзя. Какого-то убедительного повода для такого шага он придумать не сумел, а уйти без объяснений — подозрительно, Серега сразу бы насторожился, а позже обязательно сказал бы Дерикоту. А с тем разговаривать сложно, у шефа волчий нюх, он тут же заподозрит неладное, начнет трясти душу — как, что, да почему? Попробуй скажи ему неправду — не поздоровится, как и дяде Леше, у Феликса разговор короткий. Тут и секунды сомневаться нельзя. Шеф безжалостен. Можно, конечно, признаться, что он, Игорь, просто не в состоянии разбирать машину отца школьного друга, соседей по дому, крестной матери. Как еще на это прореагирует Феликс? Он, Игорь, станет в этой ситуации опасной фигурой: сам Морозова не убивал, машину его не угонял, а чувства и полуродственные связи с семьей погибшего могут определенным образом изменить его мысли и поведение, и как бы не вышло из всего этого беды.
Эти мысли мгновенно пронеслись в голове Игоря, и он понял, что лучше всего сделать вид, что ничего такого не случилось — эту зеленую машину он видит впервые.
Молчком он взялся помогать Сереге с Вадиком, молчком же слушал оживленный треп по поводу того, где лучше торговать запчастями — на Северном или на Дмитровском рынке, лихорадочно при этом размышляя: «Как быть? Во-первых, конечно, нужно уйти отсюда как можно скорее, придумать что-нибудь; во-вторых, сказать крестной — она же просила помочь ей найти убийц мужа». Но сказать ей — значит, заложить своих приятелей, отдать их в руки милиции. И он хорошо знает, ч т о за этим последует. Не пройдет и нескольких дней, как его труп, возможно, обезглавленный, найдут где-нибудь в лесу, а скорее всего, ничего не найдут. Будет считаться «без вести пропавшим».
— Где это вы такой рыдван раздобыли? — как можно беспечнее спросил Игорь у Сереги. — Сбыть его — проблема, гнилой наполовину.
— Ну, «жигуль» бы еще побегал, — возразил Сере-га, орудуя гаечными ключами под машиной, в смотровой яме. — Пробег у него небольшой, сто десять тысяч всего.
— Может, это второй круг на спидометре, а то и третий, мы-то откуда знаем? — вставил Вадик, подсвечивающий Сереге переносной лампой.
— Вряд ли. — Серега шумно высморкался. — Хозяин «тачку» берег, по всему видно. И ездил аккуратно. А кузов можно подварить. Мы его подлатаем, покрасим да толкнем, у меня один мужик спрашивал. «Лимон», а то и полтора возьмем за него. А насчет где взяли, Игорек… Дядя один отдал. Правда, сначала не хотел, за лопату хватался, кулаками махал. Козел! Жорке «мерс» помял…
— Понятно.
— А понятно, значит, лишних вопросов не задавай. — Серега поднажал на монтировку, и корзина сцепления отделилась от двигателя. — Распродадим «тачку» на запчасти, поделимся. Как всегда.
— А шеф от кого про нее узнал? Сказал мне: иди, помогай ребятам.
— От Бизона, наверное. Шеф все должен знать.
— Раньше без мокрухи обходились… — Игорь судорожно сглотнул слюну, зябко повел плечами — в самом деле, до этого случая они не убивали: угоняли машины или вымогали деньги угрозами. — Теперь легавые не только машину будут искать.
— Да этого жлоба никто и не собирался убивать. — Серега курил там, в яме, голос его был сердитым, мрачным. — Если бы он сам в бутылку не полез, ничего бы и не было. Сначала «мерс» Жорке разбил, потом махаться стал… Ну, Жорка и озверел, за топор схватился… Ладно, хватит об этом, дело сделано. Знали и — забыли. Сейчас движок выдернем да раскидаем. Тут немного осталось.
Серега говорил что-то еще: про поршни, коленвал и вкладыши, которые надо хорошо промыть и очистить от нагара, чтоб блестели, как новые. Вадик поддакивал ему, соглашался, а Игорь напряженно думал о своем. Теперь он знал практически все. И
впервые за недолгие еще месяцы, которые он работал на фирме Дерикота, Игорю стало страшно. Он вдруг, по-настоящему, испугался, кожей, нервами ощутил, что ввязался в серьезное дело, что это не игра в казаки-разбойники и сам он — член хорошо организованной и безжалостной банды, которая не пощадила за промах на дороге отца его друга, как не пощадит при случае и его самого, что люди, с которыми он подружился — самые настоящие бандиты.Феликс, когда принимал его на работу, говорил о своей фирме в приподнятых тонах, сулил золотые горы за непыльную и приятную работу — возить его, президента-шефа, на шикарном и дорогом лимузине за очень приличные деньги. А при случае помочь его парням по автомобильной части — когда в командировку с ними съездить, когда с машиной повозиться.
На практике эти слова обернулись для Игоря вполне конкретными делами: командировка — перегон в другой город угнанной, уворованной машины, а повозиться с тем или иным автомобилем — это разобрать на запчасти, скрыть следы все того же угона.
Правда, перегонять Игорю пришлось вместе с Бизоном и Серегой только два автомобиля, а разбирать он помогал одну красную «девятку». И никаких кровавых событий, связанных с этими машинами, насколько он знал, не было. Но вот его «попросили» разбирать машину человека, которого он хорошо знал, которого убили с невероятной жестокостью, обезглавили…
Игорь намеренно порезал палец об острый край блока цилиндров. Он понял, что ему нужно уйти отсюда под любым предлогом, собраться с мыслями, определиться. Бандитом он быть не хотел. Он понял, что Дерикот обманул его, постепенно втянул в кровавый бизнес, заставил заниматься тем, чем Игорь вовсе не собирался заниматься. И получилось это как-то само собой, незаметно. Вроде бы помогал — просто помогал! — перекрашивать чью-то машину и потом получил за нее хорошие деньги; съездил в командировку, помог перегнать другую машину и тоже получил за работу приличную сумму; потом разбирали какой-то двигатель на запчасти… А позже ему легко эдак, с улыбочкой сказали — мол, машины-то, Игорек, краденые. Но ты смотри: проболтаешься — тебе не поздоровится. Сейчас-то он отчетливо понял, что его просто бы убили.
Порез оказался глубоким, кровь из большого пальца правой руки хлынула ручьем, даже Серега, бесчувственный малый, привыкший к виду крови, и тот ахнул, посоветовал замотать палец изолентой. Но Игорь отказался от изоленты, обмотал палец носовым платком, заявил приятелям, что работать нынче не сможет, больно, и вообще, с этой «тачки» ему ничего не нужно.
Серега с Вадиком отпустили его с миром. Их эта ситуация вполне устраивала. Не хочет Игорек заработать — его дело. Им больше достанется.
Глава девятая
Актерок было трое: Яна, Катя и Марийка. Девицы томились уже, наверное, с час — им назначили прийти к семи вечера, они явились пораньше. По понедельникам спектаклей в ТЮЗе не давали, деть себя было некуда. К тому же, они_ давно проголодались (на нищенское жалованье не особенно разгуляешься), а у Анны Никитичны гостей потчевали прилично, все в театре это знали. Анна Никитична была своей в доску: работала она в их ТЮЗе администратором, вела себя с актерками как с равными, не подчеркивала того, что является хозяйкой большого дома, вообще, живет вполне сносно и дает нуждающимся отдохнуть у нее и даже малость заработать. Правда, заработки были невысокие, можно сказать, символические: спонсоры одаривали девиц то большой коробкой конфет, то духами или целым косметическим набором, а чаще давали деньги, в небольших суммах. Что же касается еды и напитков, то этого добра было вдоволь, и именно это привлекало молодых актерок в первую очередь. Они охотно приходили к Анне Никитичне выпить и поесть и, само собой — поразвлечься. Условий хозяйка не ставила никаких и никого ни к чему не принуждала. У нее бывали взрослые самостоятельные люди, Им ничего не нужно было объяснять. Ребенку ясно: в наше время за все нужно платить. Спонсоры (а главным спонсором театра юного зрителя был Антон Михайлович Городецкий) откликнулись на призыв отдела культуры городской администрации и главного режиссера театра, Захарьяна, вносили по мере сил и желания свои взносы на содержание театра, бывали на спектаклях, дарили актерам цветы. А «сладкие понедельники» сложились как-то сами собой. Инициатором их стала Анна Никитична. Однажды она предложила Захарьину отметить у нее дома юбилей артиста, давно и хорошо известного жителям Придонска. Артист этот был одинок, жил в общежитии какого-то строительного треста, или теперь акционерного общества «Строитель», оплатить даже маленький зал в каком-нибудь захудалом кафе не мог, а человеком он слыл неплохим — компанейским и на деньги не жадным. На приличный банкет у администрации театра денег тоже не нашлось, хотя и был организован бенефис этого артиста, а выход какой-то надо было найти — все-таки пятьдесят лет человеку. Такая дата один раз в жизни бывает.