Крест короля Артура
Шрифт:
Ну вот, сейчас госпожа ле Февр рассердится на её назойливость… Но вышивальщица отбросила на спину волосы и мелодично рассмеялась:
— Конечно, детка, если тебе интересно!
Она откинула крышку самого большого сундука и вытащила отрез плотного белого шелка с уже наполовину законченной вышивкой.
— Вот из этого выйдет облачение, в котором ваш аббат будет служить мессу.
Золотые и серебряные нити сплетались в сложные узоры, тонкие контуры роз и лилий отливали радужным блеском.
— Красота какая! — ахнула Гвинет. Она почти не помнила убранства и облачений прежнего
— Вот золотая ткань, для праздников, — вышивальщица вынимала из сундука все новые и новые отрезы. — А вот зелёный — цвет надежды и возрождения. И красный — цвет крови святых и мучеников.
Она застенчиво улыбнулась.
— Пусть я закончу нескоро, но это будет моя лучшая работа!
— Когда вы пойдёте в аббатство? — спросила Гвинет. — Я могу проводить вас, это недалеко.
Тонкие пальцы Марион ле Февр нервно стиснули алую ткань.
— Нет, нет, дитя моё! Я ни за что туда не пойду!
Глава пятая
Гвинет уставилась на вышивальщицу. Лицо госпожи ле Февр побледнело, зелёные глаза наполнились слезами.
— Что с вами?
— Прости, я не хотела тебя испугать.
Вышивальщица вздохнула и принялась разглаживать смятую ткань.
— Этот ужасный пожар… Я просто не смогу смотреть на обгоревшие развалины — я же помню, как тут было красиво прежде!
— Мусор почти весь убрали, — сообщил Гервард. — Вы увидите только недостроенные стены нового храма и часовню Пресвятой Девы — она почти закончена.
Госпожа ле Февр печально покачала головой:
— Нет-нет, я не вынесу. Даже думать об этом не могу без слез! Столько красоты погибло! Такая ужасная потеря…
— Но как же вы сделаете алтарный покров, не побывав в храме? — настаивал Гервард.
Вышивальщица слабо улыбнулась:
— Надеюсь, мне поможете вы с сестрой!
— Конечно, поможем! — воскликнула Гвинет. — А что нужно сделать?
— Для начала, надо обмерить алтарь. — Госпожа ле Февр положила отрезы цветного шелка на кровать и вынула из небольшого ящичка моток бечёвки. — Возьмите вот это. Отметьте узелками длину, ширину и высоту алтаря, и я буду знать, какого размера делать покров.
Она протянула бечёвку Гвинет, и та в очередной раз поразилась, какие же белые у вышивальщицы руки. Её собственные выглядели рядом с ними грязными и обветренными.
— Может, вам хотелось бы повидать отца Генри? Ну, чтобы обсудить с ним узоры?
— Аббат Генри написал мне обо всех своих пожеланиях, — ответила вышивальщица. — И я покажу эскизы лорду Ральфу Фиц-Стивену. Быть может, он даже будет так добр, что придёт прямо сюда. Так вот, — продолжила она, — поскольку покровы я вышиваю для часовни Пресвятой Девы, в сюжетах надо восславить Деву Марию. На первом я вышью Благовещенье — архангел Гавриил рассказывает Марии, что она станет матерью Господа нашего Иисуса Христа.
— Красиво, наверное, будет, — вздохнула Гвинет, представив себе златокрылого Гавриила с лилией в руках и коленопреклонённую Марию в голубых одеждах.
— Надеюсь, — улыбнулась госпожа ле Февр.
На лестнице послышались шаги, и в комнату вошла Айдони Мэйсон с подносом.
— Я
принесла горячий сбитень, госпожа. Вам нужно согреться — день сегодня промозглый. И немного домашнего пряного хлеба. Еда будет готова попозже, так что если хотите…— Вы так добры ко мне!
Марион ле Февр стиснула руки от избытка чувств, глядя, как мать Гвинет ставит поднос на стол и наливает ей напиток из глиняного кувшина. Комнату наполнил запах горячих пряностей.
— Я уверена, у вас мне будет очень хорошо!
— Сделаю все, что смогу, — ответила Айдони. — Простите, госпожа, но мастер Гуд хочет знать, не будет ли каких указаний.
— Лучше я сама с ним поговорю, — решила вышивальщица. — Пожалуйста, пришлите его сюда.
— Матушка, — спросила Гвинет, — можно нам с Гервардом в аббатство? Госпожа ле Февр будет вышивать алтарные покровы, и просила нас сделать для неё измерения.
— Не сегодня, — ответила ей мать. — Нам надо кучу белья перестирать и перегладить, да и дрова на кухне кончаются. Вот завтра — пожалуйста!
— Спасибо, завтра — это очень хорошо, — откликнулась госпожа ле Февр. — Сегодня я все равно буду распаковываться, устанавливать пяльцы…
— И не забудьте в аббатстве спросить у брата Патрика, как там здоровье вашего дядюшки Оуэна. — Айдони Мэйсон поцокала языком. — Ну и времена настали!
— А в чём дело? — разволновалась госпожа ле Февр. — У вас неприятности?
Гвинет и Гервард оставили мать рассказывать гостье историю об останках короля Артура, их таинственном исчезновении и нападении на дядюшку, а сами побежали передать мастеру Гуду, что его ждут наверху. Почему-то Гвинет была уверена, что теперь все обязательно изменится к лучшему.
На следующий день дождь превратился в ливень. Крупные капли стучали по камням двора, по улице текли мутные ручьи. Гвинет поплотнее завернулась в плащ, а Гервард надвинул капюшон и прибавил шагу. Он почти не хромал и больше не опирался на палку, но повязку с ноги пока не снимал.
Дорога в аббатство проходила мимо рынка. Несколько торговцев, несмотря на холод и дождь, все же разложили свои товары, но непохоже было, чтобы они дождались покупателей в такую погоду. Рис Фримен стоял в дверях своей лавки, с неодобрением глядя на конкурентов. По возможности избегая его взгляда, Гвинет и Гервард вошли в ворота аббатства. Но, шлёпая по лужам к часовне Пресвятой Девы, они услышали доносящиеся оттуда звуки псалмов.
— Значит, служба ещё не кончилась, — вздохнул Гервард. — Придётся подождать.
— Ну, хоть под крышей!
Укрывшись под портиком часовни, Гвинет сняла мокрый плащ, и хорошенько встряхнула его. Теперь он всё равно был мокрый и холодный, но, по крайней мере, с него не текло.
Они молча ждали окончания службы. Монахи продолжали свои песнопения, ливень все так же шумел — но стука молотков опять не было слышно. Работа в новом храме стояла, и беспокойство Гвинет начало возвращаться — так слетаются чайки на свежевспаханное поле. Если нет ни креста, ни останков — зачем вообще восстанавливать храм? Никто никогда не увидит алтарные покровы, вышитые госпожой ле Февр…