Чтение онлайн

– Не зли меня перед отъездом, пройдоха, – сказал он и погрозил пальцем. – Я всегда знал тебя как порядочного человека и хочу, чтобы ты и оставался таковым навсегда в моей памяти.

У Степана ходуном заходили колени, а по телу прокатилась обжигающая волна.

– О чем ты сейчас обмолвился, Алексей Иванович? – спросил он хрипло. – О чем ты сейчас брякнул, черт побери?!

– Я тебе скажу, – прозвучал откуда-то со стороны мужской голос. – Я тебе отвечу на все твои вопросы, Степан Аверьянович. Вижу, у тебя их много накопилось за все время, что мы с тобой не виделись…

Человек, вошедший в кабинет

из соседней комнаты, тоже был одет в форму офицера НКВД, но на плечах поблескивали звездами погоны полковника. Что-то знакомое присутствовало в его облике, но Степан не узнавал его. Это был странный человек. Через его лоб, от одного уха до другого, тянулся едва заметный шрам. Лицо напряженное, взгляд тяжелый, недоброжелательный, язвительная усмешка.

«Где-то я уже его видел? – подумал Степан. – Но почему он здесь, в поселке? Ведь дорога в лесу еще не пересохла, хотя…» Он вспомнил, что слышал ночью звук мотора тягача, и все понял.

Степан более внимательно вгляделся в лицо и осанку сидевшего напротив полковника, и вдруг словно пелена упала с глаз. Вспомнился 1933 год, Оренбург и Управление ОГПУ. В то время тот не был таким седым и утомленным.

– Что, не узнаешь? – спросил полковник, доставая из кармана пачку папирос и протягивая ее Калачеву. – Рад тебя видеть живым и здоровым, Степан. Ну, бери, закуривай.

– Горовой Дмитрий Андреевич собственной персоной, мать твою, – процедил сквозь зубы Степан и матерно выругался. – Я все десять лет своей отсидки вспоминал тебя, падла. И столько раз представлял, как придушу при встрече, что со счету сбился. – Он сжал кулаки, с трудом сдерживаясь, чтобы не наброситься на сломавшего ему жизнь негодяя.

– А ты почти не изменился, – сказал Горовой. – Лишения не наложили на твою внешность, как на мою, уродливый отпечаток.

– А вот тебя время не пощадило, сука подлая! – прорычал Степан. – Ты выглядишь хуже некуда… Я хоть на природе ишачил, дышал оздоровительным воздухом, а ты…

– Каждый из нас служил Родине там, где было приказано, Степа, – перебил его нетерпеливо Горовой. – Все десять лет, что мы не виделись, я боролся с преступностью и врагами народа в Москве на высокой должности. А тебе пришлось дожидаться своего часа здесь, как ты выразился, «на природе». И ты тоже служил Родине, хотя и не знал об этом.

– Постой, ты чего-то перепутал, сука! – закричал Степан, багровея. – Ты, может быть, и служил, а я? Я сидел вот здесь по твоей милости и исправно лес валил, как коняга ломовая!

– А ну выйди, Алексей Иванович, – приказным тоном потребовал Горовой, глянув на притихшего за столом коменданта. – Проследи, чтобы к двери никто за километр не приближался, пока мы тут с майором Калачевым личные отношения выясняем и о деле предстоящем беседуем!

На Степана будто вылили ушат ледяной воды. Ему вдруг показалось, что все это происходит не с ним, а с кем-то другим, очень на него похожим.

– Ты чего мелешь, иуда? – прошептал он зловеще, как только закрылась дверь за комендантом. – Издеваться надо мной прикатил? Может, и был бы я сейчас майором или даже подполковником, если бы ты прежде не сделал из меня зека.

Горовой промолчал. Он не спеша закурил и прошелся по кабинету, затем уселся на место Алексея Ивановича. Несколько минут он молчал, делая вид, что наслаждается процессом курения.

– Слушай меня, Степан, и не бузи, – сказал он, откинувшись на спинку стула. – Я добирался сюда две недели. Только не подумай, что я приехал каяться или оправдываться. Твои

оскорбления и упреки справедливы, но только в определенной мере, и они не обоснованны и неуместны потому, что ты не знаешь всего того, ради чего тебе пришлось провести в этом поселке долгие годы!

– Почему же не знаю, – нервно хмыкнул Калачев. – Я присутствовал в тридцать третьем на допросах, когда ты выворачивал мою душу наизнанку, пытаясь заставить меня оклеветать самого себя. Если ты не забыл, я присутствовал и на суде, в качестве обвиняемого, когда по сфабрикованному тобою делу меня на долгие годы упекли в лагеря. Так что же еще есть такое, чего мне не известно и что может оправдать твои действия, подлец?

– Тебе ничего не известно о секретном приказе руководства ГПУ, поступившем из Москвы, на основании которого ты угодил за решетку, подчеркиваю, формально! – ответил Горовой. – Ты звено одной грандиозной операции, разработанной в ОГПУ. Можешь мне не верить, но это правда, Степа.

У Степана снова зачесались руки, он задохнулся от острой потребности придушить сидевшего за столом. Но лишь сжал до боли в суставах кулаки: хотелось услышать, что еще брякнет в свое оправдание этот тип и что же привело его в тайгу из уютного кабинета на Лубянке.

– Я вижу, ты не веришь мне, – улыбнулся бывший начальник. – А это наглядно свидетельствует, что мы добились того, чего хотели.

– И чего же вы добились? – кипя от гнева, нашел в себе силы сдержанно спросить Степан.

– Мы добились того, что ты стал тем, кто есть, – спокойно ответил Горовой. – Теперь тебя можно смело задействовать в том деле, для какого мы тебя готовили.

Мысли в голове Калачева путались. Как ни старался, он так и не мог понять, куда клонит этот ухоженный полковник.

– Чего-то я не въеду, зачем ты мне засираешь мозги?! – сказал он, угрюмо и враждебно глядя в напряженное лицо собеседника. – Только не пытайся меня убедить, что, фабрикуя против меня дело, ты поступал честно и благородно. Я никогда не поверю, что десять лет из моей жизни ты вычеркнул ради каких-то бредовых идей?

– Я действовал так, как мне было приказано. Следствие, допросы, суд, приговор… Ты должен был быть публично осужден на большой срок и ехать отбывать наказание в лагерь строгого режима. Все жители Оренбурга должны были быть уверены в том, что ты понес заслуженное наказание. Особенно должен был поверить один человек, из-за которого и разрабатывалась эта чертова комедия.

– Если ты еще раз вякнешь, что я «наказан заслуженно», то пеняй на себя, сука! – закричал в ярости Степан. – Ты не выползешь живым из этого кабинета, понял? Из нас двоих здесь присутствующих ты один заслуживаешь сурового наказания за свои подленькие делишки. Усек, курва?

– Ну хорошо, успокойся и слушай, – улыбнулся Горовой. – Ты же хочешь знать, для чего разыграна комедия с твоим нелепым обвинением и осуждением?

– И это ты называешь комедией? – закричал возмущенно Калачев, вскакивая со стула. – Ты упек меня за решетку, чтобы повеселить кого-то? Ты растоптал мою жизнь ради…

– Заткнись, сядь и слушай! – рявкнул Горовой, тоже вставая со стула и уперев кулаки в поверхность стола. – Ты торчишь здесь в тайге, когда сотни тысяч наших граждан геройски гибнут на войне! Ты сыт, обут, одет, исправно выполняешь норму… А они там сражаются с врагом и не считают свои жизни загубленными напрасно! А сколько таких, как ты, мрут с голодухи в лагерях ГУЛАГа? Ты не считал? Их никто не считал! И многие осуждены невинно!