Крещение огнем
Шрифт:
А он? Он ввалился как ни в чем не бывало и протянул к ней руки, будто она, по какому-то неписаному праву, принадлежала ему. Нет, она не согласна быть только теплым, ждущим ласки телом в его постели, объектом удовлетворения его физических желаний... заменяя какую-то другую, недоступную ему женщину. Ей этого мало. Ее гордость решительно восставала против такой перспективы. Мысли эти обжигали ее, будто кислота, не давая возможности сосредоточиться. Нет, ей этого мало. Соединение двух тел в темноте, без любви, без ласки - это не для нее.
– У меня тоже есть гордость, - заверил ее Рафаэль, явно сердясь. Мне не надо от тебя ничего, что ты не готова мне дать
– Никогда!
– Она почти выплюнула в него это слово, так была взбешена.
– Но у тебя нет другого выбора. На той половине кровати тебе станет холодно и одиноко.
В этом беспечном прорицании было для нее что-то тревожное и угрожающее, от чего ее бросило в дрожь. Но уже очень скоро он задышал ровно и глубоко. Как он может спать, когда она места себе не находит? Из-под ресниц у нее побежали предательские слезы. Рафаэль не попытался ни успокоить, ни переубедить ее. Если в его голосе что-то и прозвучало, так это просто скука. Даже желает ее он, видимо, как-то походя. По правде говоря, она сама не хотела, чтобы он ее хотел, раз уж сама его совсем не хотела, но... Дойдя в своих рассуждениях до этой точки, она бессильно вздохнула, взбешенная, хотя и без малейших на то оснований, его способностью так быстро засыпать, и свернулась твердым калачиком на самом дальнем конце кровати.
– Необходимо официально представить тебя всей семье, - повторила донья Исабель, лежа не двигаясь на кровати.
– Но пока вам еще нехорошо...
– обеспокоено пробормотала Сара, понимая, однако, что ее аргументы здесь не имеют никакого веса.
– Я уже выслушала мнение Рафаэля по этому вопросу. Я чувствую себя лучше, - твердо заявила донья Исабель.
– Устроим ужин. Я уже готовлю список приглашенных с помощью секретарши Рафаэля, сеньоры Моралес. Тебе тоже будет полезно посмотреть, как делаются такие вещи, Сара.
Сара склонила голову, пряча улыбку, - мать здорово ее в этом натаскала. Подготовить званый ужин для нее было пустяком.
– Хорошо, - согласилась она.
– Приглашения надо разослать завтра.
– Проницательные старческие глаза внимательно изучали Сару.
– По вечерам тебе надо быть вместе с Рафаэлем, а не проводить время сидя у Моей постели.
Сара была застигнута врасплох.
– Он, вероятно, в студии.
– Консуэло говорит, что он часто засиживается там допоздна.
– Он рисует, - с трудом пробормотала Сара.
– Он просто не находит себе места. Он неудовлетворен. И это нехорошо. Рафаэлем нужно управлять очень осторожно. Умная женщина не даст мужчине почувствовать, что им управляет, - продолжала донья Исабель многозначительно.
Принимая во внимание настроение, в котором сейчас находится Рафаэль, умной женщине понадобился бы пулемет, чтобы к нему приблизиться. Сара с трудом подавила зарождающийся истерический смех. Сама не понимая почему, она не могла пока что быть откровенной с его бабушкой, хотя за последние две недели довольно близко сошлась с доньей Исабель. Бабушка Рафаэля всю жизнь только тем и занимались, что управляла семьей. И хотя Рафаэлемона управлять и не пыталась, не высказать Саре вполне определенно то, что у нее на уме, она тоже не могла.
– Мы очень долго жили врозь. Некоторых... э... трений не избежать, отважилась Сара.
– Я бы занялась этим в первую очередь. Боюсь, что Рафаэль проводит вечера с бутылкой текиля.
– Текиля?
– Сара впервые об этом слышала.
–
Вместо того чтобы проводить их со своей женой.Сара покрылась пятнами. Рафаэль сам во всем виноват, и она ему это выскажет.
– Вы считаете, что он пьет?
– не сдержалась она.
Донья Исабель посмотрела на нее с надменным видом.
– Ты неправильно меня поняла, - с упреком сказала она.
– У Рафаэля нет дурных привычек. Но...
– она озабоченно сложила губы, - он стал каким-то диким, каким-то мрачным... Мои сыновья такими не были. Видимо, это у него от матери. То, что он чувствует, он чувствует слишком сильно. И это меня беспокоит.
– Он художник...
– попыталась успокоить ее Сара.
– Я не верю в существование особого темперамента художника, - заявила ей донья Исабель.
– Просто Рафаэль ведет себя несколько необычно. И это тоже у него от матери, вне всякого сомнения.
Вызвав медсестру по просьбе старой женщины, Сара пошла вниз, не зная, чем заняться. Консуэло убирала кофейные чашки из зала. Рафаэль даже не притронулся к своему кофе, с нарастающим раздражением вспомнила Сара. Как только дети укладывались спать, Рафаэль пропадал. Если они за ужином о чем-нибудь и говорили, то только о Джилли и Бене или о чем-то совершенно постороннем, а вовсе не о том, что на самом деле имело для них обоих значение. Если он и появлялся в спальне, то только под утро, а вставал, как всегда, с восходом солнца.
Дни его были заполнены до предела напряженной семейной жизнью. Он возил детей то в Кордову, то в Гранаду, то в Севилью... Близнецы объехали моль и поперек всю Андалусию и близко познакомились с богатым маврским наследием. У Рафаэля была способность показывать историю живьем. Сара тоже прислушивалась к тому, что рассказывал им Рафаэль - рядом с детьми он был полон очарования, доброты и света. Джилли и Бей и не подозревали, что между их родителями что-то не так. Сара же вспоминала об этом всякий раз, когда чувствовала на себе невидящий взгляд Рафаэля или "орут замечала, как он старательно избегает всякого прикосновения к ней.
Отвернувшись от него той ночью, она совершила самую большую ошибку в жизни. Только теперь она начала понимать, что своими сомнениями помешала их сближению, а они становились друг другу ближе, чем когда-либо. Бог с ними, с колкостями и горячими спорами... Ведь благодаря им она могла ему высказать все, что столько лет хранила в себе...
Теперь она по крайней мере лучше понимала себя. Удерживая Рафаэля на определенном расстоянии, она чувствовала себя в большей безопасности, но в результате он отдалился от нее, слишком далеко и слишком быстро... С чего это она решила, что он любит какую-то другую женщину? С каких это пор она научилась читать чужие мысли? А подозрения ее не имели под собой никаких более или менее реальных оснований, и чем больше она об этом думала, тем меньше в них верила. Рафаэль вовсе не походил на мученика.
А она? Она позволила своей глупой ревности подняться до ужасающих высот. Когда Рафаэль, ничего не подозревая, лег рядом с ней, у нее уже был готов портрет соблазнительницы, которая, как и следовало ожидать, оказалась той самой женщиной из Нью-Йорка, чье лицо навеки отпечаталось в памяти Сары. Тонкие черты, алмазные сережки и совершенно невероятное самообладание, с каким она рано утром вышла из комнаты женатого мужчины, свеженькая, как огурчик, даже и не думая отворачиваться от фотоаппарата. А ведь она тоже замужем. Именно такие женщины нравятся Рафаэлю, часто и горько думала Сара. Бесстыжие и беспринципные.