Чтение онлайн

В следующее мгновение произошло нечто лишённое всякого здравомыслия и порядка. Мы ждали, что Авенир продолжит передавать содержание записок старца, а в это время Денис сделал несколько шагов назад, его рука скользнулся за спину и выхватила пистолет. Я даже рот открыл от изумления, но друг не шутил. Чёрное дуло со всей серьёзностью глядело то на Авенира, то на меня, то на замершего неподалёку Назира. Авенир, который сразу не увидел оружие, а почувствовал кожей, как налился тяжестью воздух комнаты, медленно поднял голову, равнодушно и даже с усмешкой поглядел на Дениса, почти сказал «ну-ну» (с его губ не слетело ни звука,

но я словно услышал это вызывающее «ну-ну») и рукой продолжал разглаживать карту и записи.

— Довольно болтовни, я услышал всё, что желал услышать. Теперь, старик, живо собирай бумаги в шкатулку. Живо, я сказал!

— Денис!

Пистолет нацелился на моё лицо.

— Помолчи, друг.

— Ярый, ты ошибаешься…

— Заткнись! Шевелись, старичьё!

Авенир уже неспешно сворачивал свитки.

— Поднимите-ка руки, чтобы я их видел. И ты! — шикнул Ярый на Назира. — Дважды повторять надо? Башку продырявлю.

— Тебе Якорь давно мозги высушил, — сказал я.

— Я сказал: заткнись! Здесь тот говорит, на чьей стороне пуля. Быстрее, старик! Костяшки свои отморозил, что ли?

— Ты бредишь, — от злости и обиды я опустил голову. — Это просто невозможно!

— А ты уже подумывал, как присвоить шкатулку? Привёл в логово обманщиков и притворяешься невинным агнцем? Думаешь, я тебя не раскусил?

— Ты идиот, Денис! Идиот! — закричал я. На моих глазах выступили слёзы. — Свихнулся… Как же я, Николай Переяславский, буду обманывать друга? Ты забыл, кто я такой?

— Закрой рот! — Денис повернулся к Авениру. — А теперь, старик, вставь ключ в замок и закрой, потом вытащи ключ и положи рядом со шкатулкой, а сам отойди к Николаю. Ну же!

Улыбка таилась в бороде Авенира, но он послушно исполнял всё, что приказывал ему Денис. Через минуту Ярый спрятал за пазухой шкатулку и велел нам отойти к стене с кроватью.

— Если кто сделает хоть шаг, тому вышибу мозги. Николай, ты меня знаешь, я на ветер слов не бросаю. Я всегда возьму своё и постою за него. Руки! И ты, старик. Руки выше! Я должен их видеть. Так. Прощай, Николай. Ах да, кое-что… — Ярый сделал едва уловимое движение, и на пол упала чёрная тоненькая книжка в кожаной обложке. Это была Ламбридажь. — Кажется, твоё. И не преследовать! Аревуар.

Дверь грохнула, и наступила тишина.

Я последним, пьяный от обиды, опустил руки. Всё ещё не верилось, что Денис мог так поступить. Он забрал последнюю надежду.

— Почему вы ничего не сделали? — я набросился на Авенира, подходившего к столу.

— А ты почему ничего не сделал?

Эта игривость отняла у меня все силы и вызвала раздражение.

— Он мой друг!

— Да, друг…

— Да, друг! — твёрдо, с каким-то горьким наслаждением выкрикнул я. — По крайней мере, был другом. А теперь… — я поднял Ламбридажь, и мне стало дико жаль эту чёрную книжонку, даже в груди защемило.

— Теперь ты будешь умнее. Я надеюсь на это.

— Прости, Николай, мне он… знаешь, я почувствовал… не понравился он, — смутившись, пробормотал Назир.

Авенир с любопытством поглядел на него.

— Да вы, луриндорцы, не так просты, как кажетесь на первый взгляд.

— Что же? Я ведь ничего такого…

— Подойди, Николай, — велел Авенир.

— Теперь у нас ничего нет, — вздохнул я. — Едва ли есть другой путь в Крепость.

— Подойди, говорю! — старец поднял со стола

большой кусок бумаги и расположил его между глазами и свечами в люстре. — Ну-ка, прежде чем укорять меня в бездействии, погляди. Что видишь?

Я присмотрелся, повертел головой и так и эдак.

— Ничего не вижу.

— Так ли ничего?

— Ну да.

— Ничегошеньки совсем?

— Бумага, как бу… погодите, Авенир! А это… линии… не могу разобрать… погодите. О, Небо!

В одном месте на листе проступали серые контуры карты, в другом — письмена, которые мы с Денисом не могли разобрать.

— Что это?

— Не догадываешься?

— По-моему, карта и записки старца.

— Именно, друг мой, именно!

Авенир расстелил бумагу, погладил её ладонью, словно лаская, потом с усмешкой поглядел в моё, вероятно, перекошенное от изумления лицо и прибавил:

— Отпечаток всего, что я доставал из шкатулки. Назир, изволите и вы убедиться?

Я упорно стоял на месте, не давая Назиру пройти к чудесной бумаге.

— Но как?.. Как вы догадались, что Денис… что он так может поступить?

— Глаза, Николай.

— Что — глаза?

— Прочёл в глазах безумье и обман. А отпечаток проявится сильнее, и тогда всё будет чётко видно. Да, эта копия лишена живых чернил, но я более чем уверен, что до ближайшего полнолуния замок далеко не убежит.

* * *

Время летело, будто своенравный конь, закусивший удила, и дни рассыпались мимолётными искрами из-под его копыт. Многими часами мы сидели в обители Авенира за составлением плана, пытались продумать каждую деталь, предвосхитить каждую минуту моего пребывания в Луриндории. Меня не покидала мысль о приближении к чему-то судьбоносному. Мучила бессонница, а порой по телу пробегала дрожь, и я сжимался от пронизывающего холода.

Назир оказался замечательным наблюдателем с цепкой памятью, и мы с его помощью рисовали подробные карты, испещренные прямоугольниками домов и лентами извивающихся улиц. Я пытался запомнить месторасположение как можно большего числа выдающихся построек, дворцов богачей, памятников и даже пары театров, о которых Назир с таким жаром рассказывал.

Вечерами мы бродили по склонам гор, пытались угадать положение молодого месяца, скрытого тучами. Но вскоре на Урал обрушились снег и ветер, завьюжило, и прогулки пришлось прекратить. Пару раз от скуки я трансгрессировал в столицу, щедро платил ямщику, и тот лихо прокатывал по заснеженным улицам, улюлюкая и свистя кнутом над головами пугливых прохожих. После такой непродолжительной погони, хотя и чувствовал вину перед усталыми парующими лошадьми, всё же ощущение причастности к городской круговерти успокаивало меня: я заставлял себя верить, что не выброшен на обочину жизни, не покинут человеческим обществом и всё ещё являюсь его неотъемлемой частью.

А теперь я на месте. В самом деле, на месте. Кожей чувствовал: это здесь. Трансгрессировал на плоскую вершину горы, и ноги ступили на скользкие обветренные камни, между которыми набился снег. Кое-где в свете луны отливали желтизной корявые ветки повалившихся на бок деревцев.

Луна… Чуть примятым блином она висела меж вершин далёких гор и щедро лила в морозную тьму свой жёлтый, обманчивый свет, который тушил слабые звёзды в чуть искрящемся небе. Ветер трепал воротник, и этот шелест был единственным звуком в горной тишине Урала.