Чтение онлайн

Подыгрывая ему, Лада метнула тоже. Игорь засмеялся и увлек ее в сторону. Они оказались одни среди сосен и серых нераспустившихся зарослей орешника. Оглянувшись, он привлек ее к себе.

— Побудем вдвоем, вот здесь, у дерева. Тебе хорошо?

Она застыла. Он коснулся губами ее рта, жадно провел рукой по бедрам, по груди. Дыхание его сбилось.

— Не надо! — вскрикнула она.

— Ты уверена?

Она стала вырываться, раззадоривая его сопротивлением.

— Не играй со мной, давай по-хорошему. Мы же нравимся друг другу, Лада, в чем дело-то?

Вдруг он ощутил, что она дрожит, как лист, испуганно, откровенно,

особенно колени. Кольцо его рук ослабло.

— Ты боишься? Я же ничего не делаю, — он удивленно отстранился и оперся о древесный ствол у нее над головой.

— Пусти, — задыхаясь, сказала она. — Я пойду.

Но он продолжал стоять перед нею, покусывая усы, мужественный, неотразимый до замирания сердца.

— Такая красивая девчонка и такая пугливая, — проговорил он с недоумением. — Не могу поверить. Ты что, ни с кем не дружила? У тебя был парень?

Она молчала, низко опустив голову. Теперь уже Игорь не знал, как себя вести. Осторожно поднял ее лицо, посмотрел в глаза.

— Скажи, Лада, девочка, скажи… ты невинна? Не бойся меня.

— Я… я чего-то не умею? — пролепетала она.

Он схватился за голову, повернулся вокруг себя и вдруг опустился перед нею, удерживаясь руками за ствол, к которому она прижималась.

— Если начистоту, то я впервые в таком положении. Я тебя пальцем не трону, если не хочешь, только скажи… я буду первым?

Лада совсем потерялась. Ей хотелось пропасть, спрятаться, исчезнуть, лишь бы не обсуждать с мужчиной свою «позорную» тайну. У нее кружилась голова, подрагивали колени.

Но Игорь не отступался.

— Одно только слово, — настаивал он. — Я буду первым?

Опустив голову в виде ответа, она разрыдалась безутешно, как дитя, с всхлипами и задыханиями. Он бережно привлек ее к себе. Достал платок, стал утирать слезы, нос.

— Где тебя хранили, бесценная моя?

… Агнесса и Николай прошлись песчаной кромкой вдоль одного изгиба к другому, потом повернули обратно к обрыву, месту общего сбора.

— О чем ваша книга, Николай?

— Ее еще нет, так, мысли, подборки. О русском присутствии в тайных депешах европейских дворов. Тема узкая, но полная самых отчаянных сведений. Так, в пятом веке… впрочем, я, точно Игорь о самолетах, могу говорить об этом долго и нудно. Не пора ли позаботиться о костре? Баранина в винном уксусе ждать не любит.

О костре уже позаботились, «в лесу раздавался топор дровосека». Игорь успел натаскать коряги с берега и теперь сноровисто рубил их на дрова. Лада таскала сухой лапник и охапки хвороста к бревну и пеньку, возле которых лежали пакеты и сумки с припасами. Треща и постреливая, пылал жаркий огонь, искры кривыми зигзагами летели вверх к легким высоким кронам.

Игорь, любуясь, обвел руками пламя.

— Сколько же я костров разжег за свою жизнь, мама родная! — произнес он. — Еловые, сосновые, березовые, дубовые, даже вересковые и пальмовые, честное слово. У каждого свой жар, высота, дым, угли…

— Поэма огня, — ласковым обожанием посмотрела на него Лада.

— Ах, ты смеешься? А костер прогорает? Айда в лес по дрова.

Тем временем Николай подошел к машине и достал из багажника эмалированное ведро с мясом и складной табурет. Прочно уселся подальше от искр и дыма и принялся нанизывать мясо на шампуры. Агнесса в переднике и косынке резала овощи и зелень. Доску, кухонный нож, вместительную

желтую миску она прихватила из дома. Они занимались каждый своим делом, переговариваясь вполголоса, как вдруг он спросил тем же голосом, глядя на нее.

— Скажите, Агнесса, вы пошли бы за меня замуж?

Мгновенно похолодев, она ответила учтиво и просто, не раздумывая ни мгновения.

— Я бы охотно составила свое и ваше счастье, Николай.

Он кивнул. И вновь занялся делом: кусок мяса, кружок лука, половинка баклажана, кусок мяса… Выждав, Агнесса направилась к берегу с пустой банкой в руках. Едва скрывшись за орешником, она кубарем, оступаясь и проехав на пятках по сыпучему склону, скатилась с обрыва, прыгнула на валун, выглядывающий из потока на расстоянии длинного шага, ополоснула банку, протерла ее песком, еще раз ополоснула, набрала воды и оцепенела на камне с мокрыми красными руками. Пусть так. И хождение по острию, и молчание… При взгляде на стремнину и обратно берег, обрыв и сосны словно начинали плыть, покачиваясь, а ее опора становилась шаткой, неустойчивой… Пусть будет все, если иначе невозможно выйти друг к другу. Она слушала плеск волны у своих ног и вслушивалась в средоточие своей души. Пусть будет, что уготовано.

Ее ждали. Лада с Игорем праздно томились среди не разобранной снеди, Николай тоже, сидя на прежнем месте, раз-другой оглянулся в сторону реки, высматривая ее за кустами.

— А вот и я, — стройная, светлая, она подошла легким шагом. — Лада, заправь салат майонезом. Игорь, порежьте хлеба. Где мы сядем? Начнем пир, не дожидаясь мяса.

Это пришла хозяйка. На широкой клеенке разместились тарелочки с закуской, салат, свежая упругая зелень. Игорь с Ладой уселись на бревно, Агнесса на пенек, Николай придвинулся вместе с табуретом. По трем стаканам разлили красное вино. Игорь удовлетворился квасом. И среди обступивших сосен, в дуновении хвойного лесного дыхания, в доброте и простоте выпили, что налито, и приступили к еде.

— За весну, за знакомство, за счастье! Ах, вкусно! Кто готовил? Ай да Агнесса!

Костер прогорел, в малиновом жару зашипел сок барашка, вкусно запахло дымом и жареным мясом. Куски были щедрые, крупные, предстояло ожидание.

— Этому запаху молились еще наши первобытные предки, — Игорь сложил на груди руки и поклонился кострищу.

Все улыбнулись. Он направился к машине и вернулся с гитарой.

— Милая, спой нам, — положил ее у ног Лады. — Как тогда, помнишь, «а-а-а»… — и засмеялся.

Но чуткая Лада протянула гитару подруге.

— Пусть Агнесса споет. Тот романс, помнишь?

Агнесса взяла гитару, настроила ее немножко и без затей взяла вступительный аккорд.

В лунном сиянье снег серебрится, Вдоль по дороге троечка мчится, Динь-динь-динь, динь-динь-динь, Колокольчик звенит, Этот звук, этот звон, О любви говорит.

Невозможно было предположить, что ее пение так подействует на Николая. Он словно окаменел, устремив глаза перед собой. А она пела о весне, о встрече, о любви, расставании… На последнем серебряном переборе струн Николай поднялся и пошел, как деревянный, прямо, прямо… Игорь кинулся за ним.