Чтение онлайн

Однако бывший начальник ХОЗУ МВД генерал-майор В. Калинин, под непосредственным руководством которого осуществлялось казнокрадство, был более откровенен на следствии: «После получения часов я был вызван к первому заместителю Министра внутренних дел Чурбанову, который мне сказал передать ему эти часы с цепочкой, он будет делать подарок министру. Я спросил, на кого списать, он ответил: «На наших демократических друзей». Я пошёл к Щёлокову, доложил. Он мне сказал: «Ну, если хочет подарить Чурбанов, пусть дарит». Я вернулся к Чурбанову, и он предложил мне списать часы с цепочкой на подарок Генеральному секретарю ЦК КПЧ, Президенту ЧССР Густаву Гусаку от МВД СССР. Акт на списание с этой формулировкой был утверждён Чурбановым».

Нет в живых Щёлокова, Гусака. Нет в государственной казне и старинных золотых часов. Растащены антикварные предметы, произведения живописи, иконы и многие другие ценности из нашего национального достояния. Разворованы алмазы и бриллианты, испарился золотой и платиновый запас, прикарманены миллиарды в иностранной валюте.

Всего четыре месяца проработала школьной учительницей педагог по специальности Рано Абдуллаева. Её увлекла комсомольская работа. Стала Рано первым секретарём ЦК ЛКСМ Узбекистана, затем –

заместителем Председателя Совета Министров республики, потом – секретарём ЦК республиканской компартии. Защитила рано кандидатскую диссертацию на тему: «Деятельность комсомола Узбекистана в годы семилетки 1959-1965 гг.» Тему для докторской выбрала не менее сложную: «Руководство КПСС Советами в условиях развитого социализма». Стала доктором исторических наук. Из-под пера её вышли книги «Эстафета преобразований», «Юность моя – комсомол», «Руководство КПСС Советами в условиях развитого социализма». Член Верховного Совета СССР, Верховного Совета республики, делегат партийных съездов, увешанная правительственными наградами, она в составе комсомольских и партийных делегаций объехала весь мир. Подследственную просто распирало от важности собственной персоны и значимости её заслуг. «Я – единственная женщина – секретарь ЦК по идеологии, – твердила она на допросах, – меня сама Раиса Максимовна знает». Искренне возмущалась тем, что следствие к ней придирается, пытаясь выяснить, почему ремонт её коттеджа обошёлся государству в 36 тысяч рублей, каким образом удавалось её сыну менять, как перчатки, автомашины, как обеспечивались квартирами родственники и друзья. «Все так жили, не я одна»,– слышали в ответ следователи, и не было никакого сомнения в том, что говорится это с истинной партийной убеждённостью.

Из показаний Абдуллаевой 25 ноября 1987 г .:

«…На первоначальном этапе следствия по моему делу я занимала недостаточно искреннюю позицию в части получения от должностных лиц тех или иных материальных ценностей. На это у меня имелись свои причины, причём главная из них заключалась в том, что это затрагивало мою личную жизнь, затрагивало меня как женщину. Дело в том, что с 1967 г. по 1983 г. я находилась в интимных отношениях с первым секретарём ЦК КП Узбекистана Рашидовым, была его любовницей. Я любила его, и мне всегда казалось, что он отвечает мне теми же чувствами. Мы периодически встречались с ним у него дома, в г. Москве в гостинице. Последний раз подобная встреча с ним была у меня в сентябре 1983 г ., незадолго до его смерти. О наших близких с ним отношениях, хотя мы не афишировали по известным причинам свою связь, знали некоторые лица из актива республики, в частности, секретари ЦК, многие первые секретари обкомов партии. Соответственно, это определяло и их отношение ко мне как к близкому к Рашидову человеку, старались получше встретить, льстили, стремились как-то отличиться в моих глазах. Поэтому ряд должностных лиц и вручали мне деньги, ювелирные изделия, и многое из полученного я передавала самому Рашидову. Таким образом, многие противозаконные действия с моей стороны были связаны с Рашидовым, с нашими близкими с ним отношениями. Поэтому я прошу понять меня и как женщину, что мне было трудно перейти черту и рассказать о своих отношениях с Рашидовым и связанными с этими отношениями некоторых преступных фактах.

Сейчас я приняла твёрдое решение чистосердечно рассказать обо всём, ничего не скрывая, о чём и написала сегодня в явке с повинной, которую передала администрации следственного изолятора для следствия. Отныне я намерена последовательно и твёрдо вскрывать все негативные факты, которые происходили в моей жизни и в жизни республики, потому что мне небезразлично всё там происходящее. Своим правдивым рассказом я желаю внести свой вклад в дело борьбы с негативными явлениями, не скрывая и своих конкретных действий…»

Из показаний Абдуллаевой 27 ноября 1987 г .:

«…Айтмуратова Ережепа я знаю с того времени, когда в 1971 г. стала заместителем Председателя Совета Министров УзССР по культуре, а Айтмуратов в это время являлся Председателем Совета Министров Каракалпакской АССР. Между нами были ровные, деловые, хорошие отношения… В 1980 г. после одного из заседаний Совмина Айтмуратов зашёл ко мне в кабинет. В это время тяжело болел секретарь ЦК КП Узбекистана по сельскому хозяйству Ю. Курбанов, и многим было понятно, что он уже не поднимется. С Айтмуратовым мы говорили по служебным делам, потом онперевёлразговор на болезнь Курбанова, что хотел бы уехать из Каракалпакии. Хотя он прямо не сказал о своём желании занять место секретаря ЦК вместо Курбанова, но это было очевидно из существа разговора. Кроме того, я поняла, что это прелюдия и что за разговором последует дача взятки… Я ему прямо сказала, что поняла его и поговорю об этом с Рашидовым. Айтмуратов обрадовался, стал благодарить меня, после чего вынул из портфеля бумажный свёрток и вручил его мне… В свёртке был конверт с деньгами в сумме 5 000 руб. После пересчёта денег я всё вновь также завернула и решила отнести это Рашидову. Я была уверена, что Айтмуратов знал о моих интимных отношениях с Рашидовым, поэтому и обратился ко мне за содействием как к любовнице Рашидова…

В этот день я не успела связаться с Рашидовым, а на другой день позвонила ему и он сказал зайти вечером. Вечером я пришла в кабинет Рашидова, подробно рассказала ему о состоявшемся разговоре с Айтмуратовым и вручила ему от Айтмуратова свёрток с 5 000 руб. Рашидов взял деньги и положил их или в стол, или на полочку под телефонами. Рашидов в принципе не возражал против кандидатуры Айтмуратова, но дал понять, что решение этого вопроса является преждевременным, поскольку Курбанова не следует хоронить раньше времени.

Примерно через 6-7 месяцев после этого Курбанов скончался. Я вновь заходила к Рашидову и напомнила о кандидатуре Айтмуратова. Он улыбнулся и сказал: «Ну и настырная ты, разве я могу тебе отказать», т.е. дал понять, что вопрос с Айтмуратовым будет решён положительно. Так и произошло, Айтмуратов стал секретарём ЦК КП Узбекистана по сельскому хозяйству…»

По-разному вели себя партийные функционеры в период расследования дела. Командир дивизиона ГАИ Иззатов, к примеру, выйдя от следователя после очередного допроса, умудрился вновь получить взятку. Председатель Каганского райпо Шарипов жестоко отдубасил своего племянника, изобличившего его на допросе, поместил в больницу и попытался свалить избиение на следователей. Председатель Совета Министров Худайбердиев спрятался в дурдом и, обложившись учебниками по психиатрии, изучал симптомы

шизофрении и других освобождавших от уголовной ответственности заболеваний. Второй секретарь ЦК КП Узбекистана Осетров, убедившись после 30 очных ставок, что окончательно заврался, отказался давать какие-либо показания и встречал изобличающих его лиц исключительно матерной бранью. Чего только не предпринимают подследственные, чтобы выпутаться из уголовного дела. Их можно понять, да и следователи привыкли уже ничему не удивляться. Но Абдуллаева поначалу просто ошарашила следствие.

В первые недели после ареста она, вопреки фактам, начисто отрицала всё. Тогда провели ряд очных ставок, на которых сослуживцы изобличали её в коррупции, после чего от Абдуллаевой поступает явка с повинной, где излагается такая версия: дескать, «иногда я получала в небольших размерах взятки, но лишь часть средств оставляла себе, остальное передавала Рашидову, который был моим любовником».

Вот те на! Уж кто-кто, а Рашидов был предметом нашего очень пристального внимания: не давали покоя его огромные капиталы, которые по самым минимальным подсчётам составляли более 100 миллионов рублей. Но никаких сведений о любовных похождениях престарелого республиканского вождя у нас не было. Кроме того, надо было просто знать главную хранительницу домашнего очага Рашидова и его миллионов Хурсанд Гафуровну, женщину такого крутого нрава, что узнай она про любовные шашни Шарафа Рашидовича, от Рано Хабибовны мокрое место только бы и осталось. Но эмоции эмоциями, а следствие обязано проверить все, даже бредовые версии. Были допрошены лица из ближайшего окружения Рашидова, и они начисто опровергали возможность любовной связи его с Абдуллаевой. Почти месяц, образно говоря, мы вытаскивали Рано Хабибовну из постели «видного деятеля коммунистической партии и советского государства», как именовался Рашидов во всех отрывных календарях. Причём делали это вовсе не ради спасения чести выдающегося казнокрада эпохи застоя, а исключительно в интересах установления истины. Но секретарь по идеологии упрямо стояла на своём: любила Рашидова, и всё тут, а он не разрешал брать много, да и почти всё, что получала, отбирал.

Лишь 22 декабря 1987 г. Абдуллаева, наконец-то, была вынуждена признать всю вздорность своей версии, перестала перекладывать полученные взятки в карман Рашидова и вспомнила, что она порядочная и почти непорочная женщина. «…Я не являлась ничьей любовницей, я честная женщина. Но взяточничество становилось нормой поведения между руководителями, оно задело и меня… Худайбердиеву я вручила 5 000 руб… От Раджабова получила 7 000 руб. и отрез «хан-атласа»… От Айтмуратова получила 5 000 руб… От Камалова три раза получила по 10 000 руб., кольцо и серьги с бриллиантами… От Худайбергенова получила 5 000 руб… От Каньязова получила 4 000 руб… От Мусаханова получила 15 000 руб… От Каримова получила 12 000 руб… Я присматривалась и наблюдала за тем, как проводится расследование, и в конце концов убедилась, что для следствия главным является установление истины, что оно проводится объективно. Это и побудило рассказать, какие криминальные эпизоды у меня действительно были…»

Что же, как говорится, лучше поздно, чем никогда. Но, сообщая об обстоятельствах получения и дачи взяток, Абдуллаева вновь не удержалась от того, чтобы не принизить свою роль: «…Могла ли я бороться тогда с политической мафией, возглавляемой кандидатом в члены Политбюро ЦК КПСС Рашидовым, который, в свою очередь, пользовался покровительством Брежнева? Рашидов сплотил вокруг себя костяк наиболее преданных кадров, таких как Усманходжаев, Осетров, Салимов, Худайбердиев, Мусаханов, Орлов и т.п. На фоне этих махинаторов, многие из которых стали миллионерами, я старалась вести себя по возможности более достойно…» – скромно констатировала Рано Хабибовна и тут же с гневом обрушилась на коварных соучастников: «…Когда после смерти Рашидова я попыталась забыть прошлое, стала отходить от махинаторов, от взяточничества, занимать по многим вопросам принципиальную линию, по-партийному решать служебные вопросы, очищать идеологический участок от мафии и её связей, то в конечном итоге стала неугодной Усманходжаеву и другим членам новой мафии. Это и послужило причиной моего освобождения с поста секретаря ЦК КП Узбекистана…»

Кстати, эта удивительная способность к мимикрии секретаря по идеологии не осталась незамеченной при разгроме «кремлёвского дела». Абдуллаева изобличала коварных следователей с комсомольским задором и продемонстрировала богатую фантазию. За что и была спешно реабилитирована и восстановлена в родной КПСС. Но дома её ждали и некоторые разочарования. Все доходные должности в республиканском руководстве уже были проданы.

Утренняя гимнастика подполковника ОБХСС

Разумеется, подследственные могут занимать любую позицию, использовать все средства для своей защиты. Но в случае с Абдуллаевой мы-то имели дело не с заурядной перекупщицей краденого из Марьиной рощи. Перед нами, наконец, женщина Востока, а это уже совсем иной разговор. Освещённое вековыми мусульманскими традициями, здесь отношение к женщине складывалось совершенно особое. Нечестивцам, которые даже случайно видели личико ханской жены, рубили головы. Камнями забивали женщин, осмелившихся ослушаться мужчину, а уж тем более изменить ему. Ещё недавно женщин и девушек убивали лишь за то, что они решались снять с себя чадру. Парадоксально, но факт: освободив от вековых, подчас диких, предрассудков женщину Востока, коммунистическая власть, похоже, избавила некоторых из них и от всякой морали вообще. В обстановке лжи и лицемерия, где всё продаётся и всё покупается, где разгульный образ жизни партийной знати становится почти идеалом, нравственный облик подследственной Абдуллаевой, замужней женщины, имеющей взрослых детей, явление, в общем-то, заурядное.

Материалы дела свидетельствуют, что предметом взяток было и женское тело. Мы уже рассказывали, как местные чекисты в течение нескольких месяцев исследовали образ жизни начальника ОБХСС Бухарского УВД подполковника Музаффарова. Подслушивающая аппаратура находилась и в его служебном кабинете. Прежде чем магнитные записи были уничтожены, нам удалось фрагментарно прослушать некоторые из них. Самым бурным у блюстителя социалистической собственности были утренние часы. Вот Ахат в рабочем кабинете. Приятный женский голос – первая посетительница. Щёлкнул ключ в двери кабинета. И вскоре – уже не надо никаких пояснений – магнитофонная лента бесстрастно фиксирует сопенье, характерные всхлипы и вздохи. И так – почти каждый день, вроде утренней гимнастики. В длинном списке фамилий посетительниц, в основном, торговые работники. Большей частью из числа «провинившихся»: недостачи, обсчёт покупателей, незаконные уценки товаров. За сокрытие следовало платить, но Ахат великодушно предлагал взамен сексуальные услады. И женщины, многие, кстати, замужние, соглашались: ведь так дешевле. Но когда объект любовных утех приедался, привередливый начальник ОБХСС вновь начинал расчёты деньгами.