Чтение онлайн

И не спросить теперь. Жаль Вилю.

Случайно сбили дебила или нет? В таком доме водители все опытные…

Косте, ушедшему в понедельник рано и пришедшему поздно, хмуро рассказала обо всем Маняша.

Вилю нашли скоро. Он валялся у нашего подъезда.

– Он, – рассказывала Маняша, – лежал как-то нестрашно. Ни кровинки. Будто шел и прилег. Вызвали скорую. Внутреннее кровоизлияние. Умер по дороге в больницу, не приходя в сознание. А может, и приходя. Сознание у него неизвестное. А в доме прошел слух, что утром вылетел из ворот малиновый «Крайслер». Машина потехинской

жены.

– Но это слух, – добавила Маняша. – Выезжала не только она. А показаний никто из наших не дает.

– Дураков нет, – заключил Костя.

Бабушке было лучше. Говорила она почти нормально, но наговаривалась, к счастью, за день с Маняшей и перед сном, подав голос: «Костик, покушай», – шуршала в постели газетами.

На плите осталось немножко бабкиных, сваренных Маняшей, щей. Костя хотел доесть их. Но, вылив в тарелку почти всё, он оставил капельку в кастрюле, чтобы кастрюлю не мыть. На то есть Маняша.

Вообще, и есть не хотелось, даже домашней еды. Дома было тяжело. Дома стены не лечили. Неожиданно Косте пришла странная мысль. Неужели их местный убийца – и есть Яйцеголовый?

Все дороги вели в Рим, к Косте в дом.

Костя зашел к бабушке. Она дремала.

Костя задумчиво подошел к окну и уставился в живую точку на подоконнике.

Это был муравей. Он полз, волоча на себе труп товарища.

В Доме на набережной случалось порой нашествие насекомых. За последние пять лет прошли пауки, мокрицы, тараканы-альбиносы и тополиная тля. Прошлым летом были колорадки. В этом мае завелись осы, теперь муравьи. Старики травили их старыми средствами. Впрочем, нечисть и сама пропадала внезапно, как появлялась.

Вот и Костя ни с того ни с сего залез на кремлевские верхи. Он вообще теперь на вершине славы. Он без пяти минут хозяин Москвы. В июле он заработал тысячу долларов. Продавщицы смотрят на него влюбленно. А он тоже волочит дохлятину.

Но Касаткину страшно.

Дело не в том, что именно и про кого именно он напишет. Допустим, Крутикова с Исаевым не помогали Фантомасу, бандиту ли, чиновнику, вольной ли птице. Вера – трусиха, слушается начальства, а Гриша – бывший дьякон, и то не бывший, а экуменист. Хотя отсидеться под шумок под кремлевской землей на тридцати с лишним тысячах метров – есть где.

Впрочем, если у Фантомаса блат, ему и отсиживаться в подвалах не надо.

Или Францев рвется к царским регалиям, пережив коммунистов? Зачем? Он, по всему, при коммунистах поцарствовал досыта.

Да нет же, не в том дело! А в том, что вся эта мутная канализация ведет именно к Косте в дом.

Может, Фантомас – головорез из сталкеров Миши Рахманова?

Оперы с Петровки проверяют всех.

Публиковать результаты МВД не даст: государственная преисподняя – дело деликатное. Но сказать Касаткину – оно скажет. Костя почти свой.

Нет. Сталкерам Оружейка и Кремль не по зубам. В Москве ловкачей полно, а главных советских катакомб никто из них и не нюхал.

Яйцеголовый, по размаху, происходит из Дома на набережной.

Катю он привел, как к себе домой.

По всему, Фантомас – здешний жилец. Но тогда зачем светиться?

А

чего, собственно, ему бояться?

С другой стороны, Костя – тоже жилец. А сунулся он в тот понедельник, после Кати, к подвалу – уже висит дэзовский замок.

Значит, Яйцеголовый – человек большой, властный.

Или все это только совпадение?

Бабушка свистнула. Костя оглянулся. Она клевала носом, упершись подбородком в бантик на ночной рубашке.

Ну правильно! Бант! Убийца из озорства затянул на шее у старухи удавку бантом. Грабитель из озорства бросил на пол в Оружейке мерзость. И тут, и там – игра!

А тут еще и Виля погиб. Что он видел?

Костя вдруг вдохновился и позвонил слесарю Хабибуллину.

– Кто говорит, кто это, ай? – раздался резкий женский диспетчерский голос.

– Из двести пятидесятой. Касаткин Константин.

– Касантин? Нету вам Васи.

– А когда будет?

– Будет, будет. Никогда. Запой у него, ёп мин кельды сара акбар новые русские бара тураса рахман моя

не знает.

Касантин вернулся к окну. Муравей уволок свою ношу, очистил подоконник. Учись, Касантин.

Окончился кошмарный июль.

Вся надежда была теперь у Кости на август. Хотелось взять хоть пол-отпуска, помириться с Катей и на досуге убрать падаль, высмотреть негодяя.

В отпуск уйти с 1-го числа Касаткин не смог. Его по-прежнему добивались.

Предстояло несколько тусовок и пресс-конференций. Пришли приглашения на презентацию в издательство «Фантом», на вечер Чака Норриса в кафе «Планета Голливуд», на приемы в посольства – французское и почему-то турецкое – и на ужин с Петросяном и этосамовским спонсором, желавшим познакомиться с блестящим этосамовцем.

И Костя решил так: если уехать нельзя, то он останется в Москве, но дома. В редакцию ни ногой. С 8-го числа он две недели поживет в свое удовольствие.

Без Кати идти никуда неохота. Но помириться тоже не удалось. Во вторник утром Костя поехал в Митино объясняться, но в Катиной норе с августа, оказалось, поселился другой жилец.

Неужели она сняла новую? Любая квартира как минимум вдвое дороже ее этой.

На какие, спрашивается, шиши?

В библиотеке Катя не взяла трубку. Костя рванул в «Рибок», купил себе мягкую черную куртку во вкусе наркокурьеров, нарядился в нее и подошел к шести к Горьковке с цветами и пирожными.

Неудачно.

Катя вышла с сухим человеком в темном плаще и очках. Она безостановочно говорила. Видимо, нарочно, чтобы Костя не подошел к ним.

Гипса у Кати на руке уже не было.

Зря Костя старался, выбирал розы.

Касаткин нырнул в подземный переход, миновал Ленинку, прошел мост, добрел до подъезда…

Стоят и едут машины, ходят люди, на Доме на набережной висят безволосые яйцеголовые Фантомасы.

Мания преследования.

Ведь это всего-навсего мемориальные доски. Символические гладкие темена: Котовский, Демьян Бедный-Придворов, Серафимович, Шверник, Бабушкин в кожаном авиашлеме, гладкозачесанная Фотиева…