Красный шатёр
Шрифт:
Вопрос был задан искренне, в нем внезапно прозвучала тоска мальчика, который нуждается в материнском одобрении больше, чем в чьем-либо другом.
– Разумеется, я довольна, сын мой. Ты прекрасный человек, который принесет честь этому дому. Я желаю тебе счастья, доброй жены и многих детей. Я горжусь тобой и горжусь тем, что я твоя мать.
Это всё, что я могла сказать. Как Ре-мосе не стал рассказывать мне о страданиях и трудностях в школе, так и я не поведала сыну, как сильно скучала по нему, как пусто мое сердце, как уходит вместе с ним свет из моей жизни. Я посмотрела сыну в глаза, и он нежно улыбнулся в ответ. Он похлопал меня
Две ночи спустя я с противоположного конца зала наблюдала за Ре-мосе во время праздника, который давали в его честь. Он сидел рядом с Нахт-ре и ел так, словно его не кормили неделю. Мой сын попробовал вина, и его глаза сверкнули от волнения. Я тоже пила вино и смотрела на своего мальчика, размышляя о жизни, которую он прожил далеко отсюда, удивляясь тому, как быстро Ре-мосе повзрослел, и прикидывая, что теперь он лишь на несколько лет моложе, чем был его отец, когда мы впервые встретились в Сихеме.
Еще не достигнув полной зрелости, Ре-мосе уже на полголовы перерос Нахт-ре, глаза его были ясными, а осанка горделивой. Мы с Ре-нефер сидели бок о бок, в первый раз за все эти годы, и восхищались мужчиной-ребенком, который дал нам силы жить. Я коснулась руки свекрови, и она не отстранилась, но сжала мои пальцы, и по крайней мере, на мгновение - мы разделили любовь к нашему мальчику, а через него - к не названным по именам сыновьям и мужьям Сихема.
Хорошенькая служанка кокетливо посматривала на Ре-мосе, и он слегка флиртовал с ней. Я рассмеялась: надо же, ребенок, которому я мыла попку, теперь вырос и интересуется женщинами. Я непрестанно улыбалась, однако время от времени не могла удержаться от вздохов, так что Ре-нефер один раз даже повернулась, чтобы спросить, не болит ли у меня что.
Это был самый прекрасный праздник, на котором мне только доводилось бывать. На нем присутствовало множество гостей из самых знатных и почтенных семейств. В свете сотни ламп цветы казались особенно яркими. Воздух был насыщен ароматами роскошных угощений, свежего лотоса, благовоний и притираний. Смех, питаемый шестью сортами пива и тремя разновидностями вина, звучал необычайно громко, танцовщицы ловко прыгали и крутились, их тела блестели от пота.
В помощь местным исполнителям была нанята особая труппа бродячих музыкантов. Они ездили по стране, пересекая реки и останавливаясь в храмах и благородных домах, чтобы давать представления. Но эти музыканты были совсем не похожи на развлекавших публику танцоров, их серьезные песни полагалось слушать внимательно, и говорили даже, что они якобы обладают магической силой. Центром всей этой компании была некая женщина, закутанная в покрывало.
Слепая, как и многие арфистки, она могла также играть и на систре, и на бубне с колокольчиками.
По слухам, эта певица буквально вырвалась из челюстей Анубиса, выиграв для себя вторую жизнь, но он откусил бедняжке лицо, поэтому она всегда появлялась на людях с покрытой головой. Об этом рассказывали шепотом, многозначительно подмигивая: египтяне умели использовать колоритную историю для того, чтобы заработать побольше. Так или иначе, когда закутанную певицу привели в комнату, наступила тишина; все уселись и приготовились слушать.
Женщина была одета в белое с головы до ног, и складки покрывала ниспадали на пол.
Ре-нефер наклонилась ко мне и прошептала:
– Она похожа на облако дыма.
Устроившись на
табурете, певица высвободила руки, чтобы взять инструмент, и собравшиеся тихо ахнули: руки ее были такими же белыми, как и одежды, сияли какой-то странной, неземной белизной, словно то был шрам от ужасного ожога. Женщина четырежды встряхнула систр, каждый раз производя совершенно новый звук, и слушатели настроились на музыку.Сначала бродячие музыканты играли легкую песню для флейт и барабанов, потом трубач в одиночку исполнил скорбную мелодию, и дамы вздыхали, а мужчины поглаживали подбородки. Затем старая детская песенка заставила всех улыбаться - открыто и ностальгически.
Эта музыка и вправду была волшебством, которое могло превратить самую черную печаль в искрящуюся радость. Гости хлопали в ладоши и поднимали чаши вина, выражая благодарность исполнителям и Нахт-ре, устроившему такое прекрасное развлечение.
Когда восхищенные возгласы и хлопки стихли, певица снова встряхнула систр и завела песню в сопровождении собственного инструмента и одного барабана. Это была длинная песня с множеством припевов. Рассказ, в общем-то, ничем не примечательный: о любви, обретенной и потерянной, самая старая история в мире. Единственная настоящая история.
В той песне говорилось о любви юноши и девушки. Но потом история приобрела печальный поворот: мужчина бросил возлюбленную, оставив ее в одиночестве. Она плакала и молилась Золотой Госпоже Хатор, но все оказалось тщетно. Он не вернулся. Скорбь девушки была бесконечной и невыносимой. Женщины плакали открыто, мужчины украдкой вытирали глаза. Даже самые юные слушатели, еще не пережившие ни страсти, ни предательства, вздыхали, призадумавшись о том, что готовит им будущее.
Когда песня закончилась, в зале воцарилось долгое молчание. Арфистка завершила мелодию несколькими тихими звуками, но никто не начинал разговоры, никто не поднимал заздравные чаши. Ре-нефер встала и покинула комнату, ни с кем не прощаясь, а следом, один за другим, с приглушенными вздохами и тихими словами благодарности стали расходиться гости. Праздник закончился, и зал опустел. Музыканты собрали инструменты и увели слепую певицу. Некоторые из слуг уснули на полу, они так устали, что отложили уборку до утра. Дом погрузился в тишину.
До рассвета оставалось лишь несколько часов, когда я нашла то место, где устроились на ночлег музыканты. Закутанная в покрывало дама неподвижно сидела, прислонившись к стене. Я подумала, что она тоже спит, но внезапно слепая повернулась ко мне и протянула руки, чтобы узнать, кто подошел. Я взяла ее ладони в свои, ее пальцы были тонкими и прохладными.
– Веренро, - сказала я.
Женщина вздрогнула, услышав мой акцент.
– То было в Ханаане, - произнесла она горьким шепотом.
– Это имя я носила во времена моих мучений.
– Я была еще ребенком, - пояснила я, - а ты пришла к нам как посланница Ревекки, моей бабушки. И рассказала нам историю, которую я запомнила навсегда. Но ведь тебя убили, Веренро?
Я была там, в Мамре, когда принесли твои останки. Я видела, как хоронили твои кости. Неужели ты действительно воскресла из мертвых?
Наступило долгое молчание, голова певицы склонилась.
– Да, - ответила она, а потом, через мгновение, уточнила: - Нет, я не сбежала от смерти. На самом деле я мертва. Как странно встретить призрак прошлого здесь, в большом доме у реки… Скажи мне, - спросила она, - а ты тоже мертва?