Чтение онлайн

Гастон не отставал, а за ним и находившиеся поблизости латники. Плотину, половина которой выступала над водой, а вторая скрывалась под ней, никак нельзя было назвать крепкой — она представляла собой лишь как попало сваленную груду трухлявых деревьев да выуженных из воды веток. Но даже по ней король летел вперед, словно на крыльях; Гастон оказался не столь ловок — его правая нога угодила в ледяную воду, и он потерял равновесие, зашатался и едва не выронил оружие, когда вражеская стрела, звякнув, отскочила от шлема.

Король продолжал нестись по крайне ненадежной поверхности плотины. Где–то

посередине она упиралась в каменистый островок, а потом скрывалась под водой. Но даже несмотря на это, поднимая фонтаны брызг и показывая чудеса эквилибристики, монарх мчался вперед, туда, откуда стреляли в него лучники. Все же одну стрелу он не сумел отбить щитом, и она вонзилась в плечо рядом с наплечником. Еще одна отскочила от шлема, но в следующий миг король очутился в самой гуще повстанцев, разя мечом быстрее молнии. Промокший Гастон изо всех сил старался не отставать от своего суверена. Дышал он тяжело, будто конь у финишной черты после изнурительных скачек. Левой ногой провалился глубоко в грязь, но уже через мгновение рыцарь был среди лучников рядом с королем. Со всех сторон горны трубили о победе и потерях.

Он последовал за монархом вверх по склону холма, возвышавшегося над лугом. За ними множество латников переправились на противоположную сторону плотины, а вторая часть войска перешла реку по узкому мосту, расположенному далеко слева от бобровой переправы. Повстанцы оказались зажаты с двух сторон и снова обратились в бегство.

Как только неприятель отступил, на войско короля напали виверны.

Гастон заметил мелькнувшую тень твари и, задрав голову, застыл в оцепенении. Волна страха накатила на него и на всех рыцарей Альбы. Но никто не позволил себе поддаться панике, несмотря на то что, казалось, ужас заполнил собой все пространство вокруг, лишив возможности дышать. Воины рванулись вперед, и все же минутное замешательство дорого обошлось им: чудовище размером с ломовую лошадь клювом и когтями разорвало дюжину латников.

Виверн было три.

Гастон отметил только это, да еще то, что король сам был подобен исчадию ада. Закованная в золотые латы фигура бросилась на первую виверну, отрубив той крыло у самой спины, и, направив клинок к себе, срезала полосу чешуи с шеи чудовища. Пытаясь рассмотреть обидчика, тварь резко развернулась, но короля там уже не было. Поднырнув под извивающуюся шею врага, он вонзил меч в брюхо виверны, распоров ее от заднего прохода до груди, и снова пропал из ее поля зрения, оставив монстра наедине с вывалившимися внутренностями.

Король кинулся ко второй виверне, одним движением свалившей на землю епископа Лорики и откусившей голову его оруженосцу. Гастон бросился на помощь и нанес удар копьем твари под челюсть, но на разбросанных бобрами колючих ветках оступился, потерял равновесие и выпустил древко из рук. И все же он сумел устоять на ногах и вытащил меч, как раз когда чудовище с застрявшим в голове копьем попыталось схватить его.

Напрягая все мышцы, Гастон что было силы рубанул по морде твари.

Удар головой сбил его с ног.

Над Гастоном поднялась уродливая морда с торчащими из нее мечом и копьем, но в тот же миг король прикрыл его собственным телом. Со стрелы, застрявшей в плече монарха, стекала кровь, но это не

помешало ему одним взмахом отделить голову от тела виверны.

Пережившие бой рыцари приветствовали короля радостными криками, залитый кровью монстра Гастон не без труда поднялся на ноги и извлек свой меч из челюсти чудовища — для этого голову пришлось хорошенько пнуть, чтобы та легла боком и можно было вытащить оружие.

Третья виверна успела подняться в воздух, оставив за собой след из изуродованных тел, но, набрав высоту, вместо того чтобы скрыться, сделала крюк и камнем рухнула на короля.

Рыцари набросились на чудовище, обрушив на него град ударов — ошметки мяса летели в разные стороны, брызги крови поднимались, словно пыль из–под колес телеги.

Виверна попыталась вырваться и снова взмыть в воздух, но Гастон не дал ей этого сделать, вонзив копье в длинную шею. Тварь проползла еще несколько футов, прежде чем ее оглушил боевой молот сэра Алкея. Король с трудом выбрался из–под туши, встал на ноги и по рукоять вогнал меч в брюхо виверны, после чего упал на колени.

Чудовище закричало от боли.

Залитый кровью трех неравных противников, монарх рухнул на землю.

Сэр Алкей снова взмахнул молотом и, победно взревев, добивающим ударом проломил виверне череп. Тварь вновь свалилась на короля, но на сей раз мертвая.

Дюжина рук вцепилась в изуродованный труп чудовища, высвобождая своего суверена, и лишь тогда с окраины леса послышались сигналы горнов, возвещающие о прибытии кавалерии.

Гастон подбежал к королю, положил его голову себе на колени и поднял забрало.

И увидел пылавшие бешенством глаза кузена.

— Разве не я — самый лучший рыцарь в мире?! — проорал поверженный воин. — Пусть хоть кто–то посмеет назвать меня трусом, подло подставившим своего господина, чтобы погубить наверняка. Вытащи стрелу и перевяжи как можно туже.

Галлеец сверкнул глазами.

— Это моя битва! — воскликнул де Вральи, и тут блеск его глаз померк.

Гастон держал голову кузена, пока двое оруженосцев расстегивали тому нагрудник с хауберком и пытались остановить кровь. Вокруг них собрались остатки авангарда.

— Сегодня утром он сам настоял на этом, — раздался голос за спиной Гастона, и все оруженосцы разом склонили головы.

Позади него, в броне Жана де Вральи, стоял король Альбы.

— Твердил, что узнал о заговоре против меня, о засаде и умолял оказать ему честь и поменяться с ним местами. — Монарх опустил голову. — Он поистине великий рыцарь.

Отринув все, Гастон размышлял теперь только о том, что натворил его сумасшедший кузен. И главное — зачем. Ведь глаза безумца закрылись навеки.

Туркан видел смерть короля. Невероятно острое зрение позволило ему в деталях рассмотреть, как в смертельном поединке схлестнулись рыцари и абнетоги. Разумеется, он обещал прийти им на помощь. Равно как и повстанцам. Но, поскольку план Шипа был обречен на неудачу, Туркан не собирался рисковать собратьями, которые и так понесли значительные потери.

— Если между людьми начнется грызня, нам это будет только на руку. Мы отлично попируем, — обратился он к сестре.