Красный рыцарь
Шрифт:
«Ты позволишь мне войти?»
Девушка осмотрелась, потрясенная. Сделала реверанс Пруденции.
«Боже милостивый, милорд, она живая?»
«Она живая лишь в моих воспоминаниях», — ответил он, утаивая долю истины.
Некоторые секреты были слишком ужасны, чтобы ими делиться.
Амиция закружилась.
«Это великолепно! Сколько у тебя сигилов?»
«Сигилов?»
«Символов. Заклинаний. Чар».
«Больше двадцати», — ответил Красный Рыцарь. И это не было ложью. Скорее, желанием преуменьшить собственные возможности.
Девушка фыркнула. Здесь она была несколько выше ростом, с более мелкими и вместе
«С первого взгляда я поняла, кто ты. Закутанный в силу, словно в плащ. В силу Диких».
Он улыбнулся.
«В этом мы схожи».
Она все еще держала его за руку и теперь подняла ее и поднесла к своей правой груди. Реальность извернулась, и он обнаружил себя стоящим на мосту. Внизу журчал ручей, его дно устилали опавшие листья, темно– и светло–коричневого оттенков. По берегам росли деревья, возвышавшиеся до самых небес. Вместо серых одежд ордена на Амиции был зеленый кертл с зеленым же поясом.
«Есть риск, что весеннее половодье унесет мой мост. А в твоей башне я чувствую себя взаперти».
Он наблюдал за могучим потоком под мостом и был слегка напуган.
«Ты можешь использовать всю эту силу?»
Девушка улыбнулась.
«Учусь. Я слишком быстро устаю, и у меня нет двадцати заклинаний».
На его губах заиграла улыбка.
«Знаешь, если только Пруденция не ввела меня в заблуждение, теперь, побывав друг у друга в местах силы, мы связаны».
«Пока твоя окованная железом дверь заперта, я тебя даже найти не могу», — возразила она.
Игриво нахмурившись, она добавила:
«А я пыталась».
Он потянулся к ней. Едва капитан приобнял Амицию за плечи, они оказались на скамейке под яблоней в кромешной темноте. Их губы слились в поцелуе.
Она положила голову ему на гамбезон, а он открыл было рот…
— Пожалуйста, ничего не говори. Давай помолчим.
И так он сидел в темноте, абсолютно счастливый. Не сразу Красный Рыцарь понял, что Амиция исцелила его ушибы. Но к тому моменту она уже уснула.
Время шло, и ему захотелось по нужде. Несмотря на прогретый весенний воздух, каменная скамейка оставалась холодной, а ее острый край упирался ему в бедро. Постепенно нога затекла, и ее стало покалывать.
Перед Красным Рыцарем встала дилемма, должен ли он разбудить Амицию и отправить спать или разбудить и возобновить поцелуи. А еще молодой мужчина подумал, что жертвовать сном — не лучшее для него решение.
Прошло немного времени, и он заметил, что глаза девушки открыты. Она соскочила с его коленей, а он перебрал в уме дюжину замечаний на тему того, что он гораздо теплее, нежели ее возлюбленный Иисус, но затем отказался от них от всех.
Взрослел. Поцеловал ей руку.
Девушка улыбнулась и заметила:
— Ты хочешь показаться намного хуже, чем есть.
Вместо ответа он пожал плечами.
Амиция достала что–то из рукава и вложила ему в ладонь. Просто кусочек обычной ткани.
— Мой обет нестяжания [72] ничего не значит, поскольку у меня ничего нет, — поведала она. — Я всего–то облегчила боли в суставах камеристки, и она дала мне этот платок. Правда, я им утиралась, когда плакала. Дважды.
На ее лице засияла улыбка. Он все смотрел на нее, надеясь, что до рассвета еще далеко.
72
Нестяжание (произвольная
нищета) — один из трех монашеских обетов, которые даются при пострижении. Монахиня или монах, уповающий на Царство Небесное, странник в этом мире, поэтому он отрекается не только от земных богатств, но даже от минимального имущества.— Подумать только, теперь он станет моим.
Красный Рыцарь прижал лоскуток к сердцу, потом засунул в гамбезон и поцеловал ей руку.
— Чего ты хочешь?
— Тебя.
Она усмехнулась.
— Глупо. А что ты вообще хочешь от жизни?
— Сначала тебя.
Снова усмешка.
— Мне не до этого. Я хочу счастья для всех людей. Жить свободно. И хорошо. Чтобы все были сыты и здоровы. Мне нравится видеть людей счастливыми. И храбрыми. И добрыми.
Красный Рыцарь поморщился.
— Должно быть, война для тебя — тяжелое испытание. Храбрыми и добрыми?
— Да, — подтвердила она. — Ты меня плохо знаешь пока что. Теперь твоя очередь. Чего же ты хочешь?
Капитан не смел сказать ей правду, но и врать ему тоже не хотелось. И он попытался нащупать золотую середину.
— Бросить вызов самому Богу и собственной матери, — ответил он, уверенный, что ее лицо исказится в праведном гневе. — Стать лучшим рыцарем в мире.
Девушка посмотрела на него. Ее лицо сияло в свете луны.
— Ты?
— Если ты можешь быть монахиней, я могу быть лучшим рыцарем. Если ты, истинная королева любви, можешь противостоять собственному телу, чтобы оставаться монахиней, то я, проклятый Богом грешник, могу стать великим рыцарем.
Он рассмеялся. И она вместе с ним.
Именно такой он бы хотел ее запомнить во веки веков — смеющейся при свете луны, не сдерживающей своих чувств. Амиция развела руки, они обнялись, и она удалилась, ступая почти неслышно.
Его не переставало трясти от холода. Он взлетел по ступенькам в командный пункт, залпом осушил остывшее вино с пряностями. Но, прежде чем отправиться спать, разбудил Тоби и послал его за сэром Адрианом, войсковым секретарем. Мужчина вошел едва слышно, одетый в тяжелый шерстяной халат.
— Я, конечно, не собираюсь распускать нюни, но вы знаете, который сейчас час? — поинтересовался писарь.
Капитан осушил еще одну кружку вина.
— Хочу, чтобы ты расспросил всех и вся, — заявил Красный Рыцарь. — Не знаю, кого ищу, но надеюсь, ты сможешь отыскать его для меня. Знаю, что это все похоже на бессмыслицу, но в крепости изменник. У меня есть кое–какие подозрения, но ни одного доказательства. Кто может отсюда поддерживать связь с внешним миром? Кто тайно ненавидит настоятельницу? Или тайно любит Диких?
Он едва не поперхнулся, произнося последние слова.
Писарь помотал головой. Зевнул.
— Поспрашиваю. А теперь можно я вернусь в кровать?
Капитан чувствовал себя последним глупцом.
— Возможно, я ошибаюсь.
Сэр Адриан закатил глаза… Правда, сперва выждал, пока за ним закроется дверь.
Красный Рыцарь допил вино и, не раздеваясь, грохнулся на кровать. Когда из часовни раздался колокольный звон, постарался не считать, сколько раз он прозвучал, так было легче притвориться, что впереди у него целая ночь сна.