Чтение онлайн

Небольшая предыстория «нижней» фабрики: в 1753 г. купцы Ричард Канзас, сын известного корабельного мастера, и Вильям Чемберлен на месте «воскового беления фабрики» между фабрикой Сиверса и медным заводом Зандена организовали предприятие «для печатания на бумажных и шелковых тканях». Это было достаточно крупное производство, где работало около 300 человек. В 1764 г. фабрика была переоборудована в писчебумажную, в 1782 г. она перешла во владение семьи Хлебниковых.

Вернемся к первой бумажной фабрике, основанной по указу Петра I и давшей дату основания города. В бумагу на Красносельской фабрике добавляли значительную часть посеченной ржаной соломы, что давало прирост продукта на выходе и делало бумагу более качественной. Первая бумага была изготовлена в 1716 г., через два года после начала строительства. Для строительства и работы на заводе сюда были переведены «работные» люди – отставные солдаты и матросы, беглые крестьяне. Мобилизовывали вместе с подводами и жителей окрестных деревень. За строительством и работой бумажной фабрики внимательно следил сам Петр I. Сохранилось упоминание в документах, что 15 февраля 1715 г. царь с целью проверки хода строительства посетил строящуюся бумажную и соломосечную мельницу. В музее бумажной фабрики хранился отлитый в 1724 г. лист бумаги с водяными знаками в виде четырех скрещенных

якорей и собственноручной подписью Петра I: «Сия бумага делана здесь на мельнице и мочно ее сделать, сколько надобно в государстве, и тако не токмо во Франции подряжать…».

Первыми жителями дворцового села Красное стали работники фабрики. В большинстве своем это были переселенцы. Сейчас мы знаем, что Приневская низменность была достаточно плотно заселена еще до основания Петербурга. Но прошедшие войны фактически сделали шведскую Ингерманландию безлюдной, как после событий начала XVII в. Рабочих рук и особенно мастеровых здесь всегда не хватало. Поэтому жители центральной России в массовом порядке и подневольно, зачастую под конвоем, переселялись в Петербург и его окрестности. Указ о переселении гласил: «…чтоб из дворцовых волостей выбрать крестьян для переведения в Санкт-Петербургскую мызу. Брать из пашенных крестьян, а из непашенных, бобылей, вдов и которые по миру бродят не брать, в тот вывод взять с волостей пашенных крестьян указанное число добрых, нескудных и семьянистых». Как мы уже отмечали, сюда, в окрестности Дудергофа, переселяли жителей подмосковного села Красного. По основной версии, именно переселенцы и принесли сюда имя, ставшее названием места. Такая практика существовала и раньше. Мы знаем, например, что переселенцы из Ингерманландии, уходившие на территорию России в XVII в., часто основывали новые деревни с теми же названиями, что были у их родных деревень, попавших под власть шведов. В пользу этой версии также говорят и названия слобод Красного Села – Павловской, Коломенской и Братошинской, повторявшие названия слобод в подмосковном Красном. Эти названия сохранились в «нашем» Красном Селе до середины XX в. как именования его частей или близких к поселению деревень.

Как же происходило переселение? Прежде всего нужно уяснить, что мы имеем дело не с добровольным, а насильственным мероприятием. Управитель собирал дворцовых крестьян и оглашал список тех, кто должен был переселиться. Исследователи указывают, что существовала практика подписи документов о «добровольном» переезде – «заручного реестра», но данная процедура была пустой формальностью. Затем по два человека от каждой переезжавшей семьи отправлялись вперед, чтобы начать постройку домов и распашку полей на новом месте. Переселенцы доставлялись на новое место жительства под конвоем. Иногда из-за невыносимых условий жизни бежали. Согласно исследованиям О. Л. Божковой, переселенцы в село Красное имели «хлебные долги» в 1724–1726 гг., более чем через десять лет после переселения, т. е. в хозяйственном плане еще до конца не справились с последствиями переезда.

Как же выглядело «Дворцовое село Красное» в первой четверти – середине XVIII в.? Еще при жизни Петра I здесь были заведены «царские хоромы» – небольшой деревянный дворец, построена деревянная же церковь Св. Екатерины. Известно несколько документов, раскрывающих градостроительную ситуацию в Красном Селе в XVIII в. Это и планы, и упоминания о необходимых работах, которые планировалось провести Дворцовой конторой. Так, например, 22 октября 1743 г. архитектор Джузеппе Трезини получил указание «осмотреть старый дворец, в каком состоянии оной находитца, и осмотреть места, можно ли где кирпичный завод строить и известь обжигать, по осмотру показанной старой деревянной дворец снизу в фундаменте, нижние бревна погнили, и для того оной надлежит разобрать и поставить на каменном фундаменте и которые бревна погнили те переменить новыми, а для кирпичного заводу обретено глинистое место между бумажной и медной мельницей». Существует план села за 1743 г., где обозначены «церковь, хоромы Болише, поварня, караулня, изба, баня, хлебные избы, амбары, хлевы, конюшни, сарай, фрясный погреб, хлебные амбары». Документ, датированный 1748 г., свидетельствует о намерении построить новый дворец по проекту, «учиненному обер архитектором Растрелием» в связи с обветшанием старого дворца. Заметим, что Растрелли в своем послужном списке, включавшем работы с 1716 по 1764 г., отметил строительство лишь деревянного охотничьего дома на каменном фундаменте в Красном Селе. Документов, подтверждающих строительство дворца, не обнаружено. В 1765 г., согласно высочайшему повелению, было решено «от зимнего деревянного дому один флигель отдать Главной дворцовой канцелярии для разобрания и перестройки в Селе Красном», т. е. во время разборки Зимнего дворца Елизаветы Петровны планировалось перевезти один из деревянных флигелей и собрать в Красном Селе. Эти работы были поручены архитектору А. Ринальди. Документов, подтверждающих выполнение этого распоряжения, также не обнаружено. План старого Красносельского дворца с флигелями, подписанный Корнелисом ван Болесом, датируют серединой XVIII в. Деревянное здание имеет в плане П-образную форму. На генеральном плане, подписанном архитектором Е. Соколовым, который следует датировать концом XVIII в., изображены два дворца: старый и новый дворец с флигелями.

В 1732 г. сгорела церковь Св. Екатерины. К этому времени Красное Село было уже значительным поселением, что видно из донесения в Синод: «А по справке с Санкт-Петербургским духовным Правлением в вышеупомянутом Селе Красном церковь имеется деревянная во имя великомученицы Екатерины, а при ней прихожих 277 дворов». Императрицей Анной Иоанновной было принято решение о строительстве каменного храма. Краевед и знаток истории Красного Села Е. Е. Морозов выдвигает такую гипотезу, объясняющую внимание императрицы к своему селению: в соседней лютеранской церкви происходило прощание императорской семьи с ее скоропостижно умершим супругом (дело было в 1710 г., лютеранская церковь появилась тут раньше, чем было основано Красное Село), и в честь этого события в 1732 г. закладывается каменная церковь. Все может быть. Действительно, курляндский герцог Фридрих Вильгельм не выдержал петербургского климата и русских празднований собственной свадьбы и умер по дороге домой, неподалеку, в Кипени («в Дудергофской мызе на первом яме»). Однако, думается, причина проще и ближе: земли в Красном оставались в ведении дворцовых ведомств, и поставить церковь для жителей окрестных земель было необходимо. Возможно, именно эта церковь дала вторую часть названия города: «селом» называли поселение с церковью. А название «дворцовое село Красное» впервые появляется в документах как раз в 1720–1730 гг. В 1733 г. принято решение «в Красном Селе строить церковь каменную, во имя Святой

Троицы, с приделом Святой великомученицы Екатерины». Проект церкви составил И. Я. Бланк, ученик М. Г. Земцова.

В новой, каменной церкви справа от входа имелась доска со свидетельствованием: «Во имя Господне основание фундамента сего Святаго Храма Живоначальной Троицы Святыя великомученицы Екатерины положено при державе благочестивейшая самодержавнейшая великая государыни императрица Анны Иоановны самодержицы всероссийская в 4-ое лето Благочестивыя Державы Царства Лето Господне 1733 года августа 16 дня при управителе Дмитрии Парфенове и мастере Бланке».

Здание имело деревянные перекрытия и деревянные части купола и чуть больше, чем через сто лет потребовало капитального ремонта. А. И. Резанов, руководивший работами в 1851–1854 гг., бережно отнесся к первоначальному облику. Здание раннего барокко сохранило в целом свой вид, лишь внутреннее пространство увеличилось за счет замены деревянных конструкций кирпичными сводами. Вокруг церкви располагались дома клира, до середины XIX в. также и кладбище (позже перенесено). Построена была каменная часовня, а впоследствии и церковно-приходская школа.

По мнению Т. И. Николаевой, деревянный царский дворец просуществовал в Красном Селе до конца XVIII в. Сохранилась смета конца века, предполагающая «разломку дворца со службами, с разработкою материалов в дело годных особо, а гнилых лесов тоже особо и с очисткою места».

О судьбе Красного Села мы также можем судить из документов конца XVIII в. В частности, оно упоминается в переписке И. И. Бецкого и Екатерины II. В годы ее царствования шла длительная реформа управления всеми видами государственного имущества. Нехватка средств на грандиозные строительные проекты заставляла искать пути более эффективного управления землями и крестьянами, к ним прикрепленными. Красное Село под руководством энергичного управляющего Федота Удалова в это время является одним из примеров исключительно выгодного и прибыльного хозяйствования, приносящего хорошие доходы. А находящееся рядом Царское Село с его строительством и сложным хозяйством требовало значительных сумм: «на содержание всех дворцовых строений во всегдашней целости и исправности» требовалось не менее 25 тысяч рублей в год. Бецкой предложил императрице: «Не благоволено ли будет повелеть приписать Село Красное к Селу Царскому, подобно как и приписаны села к Петергофу». Такой перенос мог дать дополнительные 7 тыс. руб. ежегодно на содержание дворцов и парков. Однако Екатерина отклонила предложение. Впрочем, упоминавшийся Федот Удалов был назначен управляющим Царского Села, что должно было помочь реорганизовать хозяйство и сделать его более прибыльным.

В конце века происходит еще один важный перелом в судьбе Красного Села: Павел I передает его (без фабрики, которая в это время уже во владении Полторацких) своей супруге Марии Федоровне. В целом политика Павла в отношении государственных крестьян была очень характерной – земли и крестьяне раздавались сотнями и тысячами. Возможно, император считал, что в частном владении крестьянское хозяйство будет под лучшим контролем и заботой. Таким образом, Красное Село с мызами и деревнями стало управляться Ведомством правления города Павловска. В 1799 г. Мария Федоровна стала владелицей и Дудоровской мызы. В годы, когда Красным Селом владела императрица, в нем развернулось строительство. Это не согласуется с нашими обыденными представлениями о прошлом, но для крестьян, проживавших в Красном, строились дома за государственный счет. Как в годы, когда Селом владела Мария Федоровна, так и позже, в Ведомстве уделов, дома строились по типовым проектам, иногда на несколько семей. «Наружные стены каменные, а внутренние деревянные». Также начал работать госпиталь для крестьян (в будущем – Удельная больница), что было совершенно исключительным случаем для крепостнической России конца XVIII – начала XIX вв. К строительным работам в Красном Селе привлекались известные петербургские архитекторы. Сметы на построение каменной конюшни на 200 стойл подписаны И. Старовым, а сметы на возведение белильного двора для полотняной мануфактуры, состоящего из пяти корпусов, – Е. Соколовым.

Отдельная история в нашем повествовании – Лиговский канал. В современной краеведческой литературе бытует версия, что данное гидротехническое сооружение, получившее свое название от речки Лиги и давшее, в свою очередь, имя Лиговскому проспекту, было проведено в первой четверти XVIII в. для снабжения фонтанов Летнего дворца. Автором идеи был, согласно публикациям, директор Морской академии Г. Г. Скорняков-Писарев. В 1718–1725 гг. канал был прорыт, назвали его по имени питающей его реки – Лиговский. Длина канала составляла 23 км. В его завершении были построены бассейны, откуда вода и поступала к Летнему саду. Название Бассейной улицы (ныне – ул. Некрасова) появилось именно от этих бассейнов.

При завершении строительства выяснилось, что канал не дает достаточной силы фонтанам. Воду для них стали брать из реки Безымянный Ерик (позднее – Фонтанка), а Лиговский канал стали использовать в качестве хранилища питьевой воды.

Некоторые авторы приводят еще более интересные факты. Воду из канала охраняли военные, для этого вдоль него были построены будки, где и дежурили солдаты. В их обязанности входило следить за качеством воды. Во всей этой версии есть много противоречий и вопросов. Во-первых, зачем транспортировать за два десятка верст воду только для того, чтобы питать фонтаны? Понятно, почему так сделали в Петергофе. Там не было надежных источников, и их привели из Ропши. А здесь есть и Ерик (Фонтанка), и Мья (Мойка), и сама Нева. Во-вторых, как получилось, что канал протянули (выкопали), а потом выяснилось, что не хватает мощности напора воды? Думается, что версия с фонтанами – достаточно поздняя попытка объяснить существование канала и появилась, вероятно, у кого-нибудь из авторов XIX в., а потом «расползлась» из книжки в книжку, как это часто случается.

Точно также не выдерживает критики версия с доставкой питьевой воды в город. Уж чего-чего, а питьевой воды в первой четверти XVIII в. в Петербурге было достаточно. Это сейчас воду из петербургских водоемов пить нельзя, а в первые годы существования города антропогенное воздействие было ничтожным. И в любом случае, когда в Петербурге такая проблема возникла, ее решали совершенно иными методами – развозкой воды в бочках. Кстати, и проблема подъема воды для фонтанов Летного сада была решена по-иному: были построены две водовзводные башни, которые и создавали напор для водных потех. Кто мешал сразу построить такие башни, а не тянуть дорогостоящий канал? Лиговский канал был хорошо продуманным и чрезвычайно интересным инженерным сооружением. Например, было построено несколько акведуков в местах пересечения его с реками и каналами. Изучая его устройство, мы можем понять, зачем он был построен. На старых картах видно и по документам известно, что на канале присутствовали три шлюза и несколько разветвлений. Это однозначно свидетельствует о назначении канала: по нему должны были идти суда, баржи.