Красницкий Сотник ч.1-2
Шрифт:
«Вот, таким, значит, образом. А то: профи, профи… мы тоже, блин, не в дровах найденные».
– Антон! Знак старшине Дмитрию и десятнику Егору!
– Слушаюсь, господин сотник!
– Кузя, ты свое хозяйство пока не складывай, может быть еще огоньку подпустить придется.
– Подпустим, нам что, жалко, что ли?
– Господин сотник, а я свой болт им прямо в бойницу закинул! – похвастался Серапион.
«Ага, вот куда третий болт девался! Ну, внутри-то его быстро погасят. Все равно, надо похвалить».
– Молодец! Ты и Петька у нас лучшие стрелки. Потому и позвал вас с собой. А ну-ка, гляньте, красота-то какая!
Из
Справа из леса, подбоченясь с гордым, видом выехал десятник Егор в сопровождении ратника Савелия, держащего в поднятой руке ветку с листьями *. Не доезжая десятка шагов до рогаток, которыми огородились Городненцы, Егор остановил коня и закричал:
– Сдавайтесь! Выхода у вас нет! Обещаем жизнь и хорошего лекаря для вашего князя!
– Вы кто такие? – раздалось в ответ после недолгого молчания.
– Войско Вячеслава Владимировича, князя Туровского!
– Чего надо? – вопрос был не просто дурацким, но, несомненно, оскорбительным.
– А ты не понял?! Ну, сейчас огоньку вам добавим, может и поумнеешь. Или останешься жаренным дураком!
Егор тронул коня и собрался отъезжать.
– Эй, погоди! – раздался с подворья Кривого уже другой голос.
Егор, будто и не слышал, продолжал ехать шагом. На подворье (Мишке было слышно) раздалась ругань, потом голоса поутихли, стало не разобрать, потом опять кто-то заблажил ругательно. Кажется, люди князя Всеволода не могли договориться между собой. Наконец, когда Егор с Савелием проехали уже половину пути до опушки леса, им в спину снова заорали.
– Эй! Э-эй!!! Да погоди ты! С тобой боярин наш говорить будет!
Егор, что называется, «умел держать марку» – развернул коня на месте, но возвращаться не стал, мол, хочешь разговаривать, иди сюда сам.
На подворье Кривого началось шевеление. Выскочивший откуда-то дружинник, сначала отодвинул рогатку, преграждавшую выезд, потом подтянул подпруги у двух коней и подвел их к дому. Из дверей вышел немолодой уже мужчина, атлетического сложения (впрочем, и все остальные дружинники отнюдь не выглядели хлюпиками) в дорогом доспехе. Судя по его гордой осанке и тому, как почтительно придержал ему стремя дружинник, вышедший был кем-то из начальных людей – скорее всего, княжеский ближний боярин.
Оба – дружинник и боярин – проехав через проход в рогатках, направили коней к Егору. Разговор был недолгим, без повышения голосов и жестикуляции, потом Городненцы отправились назад, а Егор засвистел призывно и замахал рукой, подзывая Мишку.
– Антон, коня! А вы тут посматривайте… самострелы держать заряженными, старший – мастер Кузьма. Кузя, не стесняйся – не к матушке на пироги пришли – чуть что, стреляйте, только аккуратно, своих не зацепите.
– Ага, понятно… Минь, ты тоже… поосторожнее там.
– Ничего, Кузь, как только туда Демьян со своими ребятами въедет, никому и шелохнуться не дадут.
– И все-таки, взял бы ты опричников. Хоть десяток.
Препираться с братом Мишка не стал, тем более, что по знаку Антона, к его «командному пункту» уже пригнали коней. Поднимаясь в седло, он краем глаза заметил, как Кузька перекрестил его в
спину.«Переживает… а, собственно, в чем дело? Он же прав».
– Антон, первый десяток опричников ко мне. И со знаменем! Поручику Демьяну передай, что как только мы въедем на подворье, пусть выдвигается со своими людьми, раздвигает рогатки и будет готов принимать пленных… или прийти нам на помощь.
– Слушаюсь, господин сотник!
Егор встретил Мишку какой-то непонятной – не то язвительной, не то злобной – ухмылкой.
– Кочевряжатся, понимаешь! Зазорно де князю простому ратнику сдаваться, требуют боярина. Ты тут старший из бояричей, вот и давай, тебе ж не впервой с князьями беседы вести. Правда, он вроде бы без памяти валяется, но, может, сумеешь?
Молчун Савелий, державшийся чуть позади Егора, при этих словах, не то ерзнул в седле, не то шевельнул корпусом, но получилось это у него как-то саркастически. Непонятно лишь было к чему этот сарказм относится – к поведению Городненцев или к статусу Мишки.
«Угу, понятненько: одно дело в бою победить – тут они меня равным себе еще не скоро признают, а другое дело политес соблюсти на княжеском уровне – этого они просто не умеют, а сопляк… как еще справится? Ну-ну, будем посмотреть».
– Что с Чумой, жив? – спросил Мишка, игнорируя и мимику Егора, и телодвижения Савелия. – Еще потери есть?
– Хочешь верь, хочешь не верь, а нету потерь. Так – зацепило двоих, но не сильно. А Чума сам виноват, стрелять разучился, облом корявый. Повезло – по затылку вскользь получил. Хоть и рассекло почти до кости и клок волос выдрало, но в памяти и ругается, значит, не опасно. Мотька ему сейчас затылок зашивает… я велел так и вышить: «Мазила», пусть покрасуется, пока волосы отрастут.
«Неужели Мотька поведется? Да нет, не станет – два-три шва наложит, и все. А Чума переживать будет: вдруг и правда надпись вышита? Шуточки у вас, лейтенант».
– Так что, если спросит, так и отвечать: «Мазила» вышито?
– Ага, так и отвечай. – Егор снова ухмыльнулся. – Я уже всем велел… дураков криворуких учить надо!
– Господин сотник, первый десяток по твоему приказанию прибыл! – раздался позади голос урядника Андрея.
– Следовать за мной и десятником Егором! – распорядился Мишка. – Самострелы взведены? Наложить болты, быть готовыми к бою. Знаменщик, вперед. Ну что, дядька Егор, поехали князя пленять?
– Поехали… боярич. Как бы не помер князь-то, а ну, как Мотька с Илюхой не справятся?
«Ой, забыл совсем!»
– Антон! Лекаря Матвея и обозного старшину Илью сюда! Со всем лекарским хозяйством. Ждать у рогаток и быть готовыми подойти по первому зову!
– Слушаюсь, господин сотник!
– Ну что ж, господа… Вперед, нас ждут великие дела!
– Вот именно, бур, бур, бур… – невнятно проворчал Егор, трогая коня одновременно с Мишкой.
На подворье Кривого на ногах оставалось всего трое дружинников. Остальные же… один лежал, накрытый плащом с головой (видимо, поймал шальной болт), еще один сидел под стенкой с наспех перевязанной ногой (Мишкин «крестник», пытавшийся сбить пламя с сарая), еще один – без левого сапога с явно вывихнутым голеностопом (видать тот самый лучник неудачно с крыши спрыгнул) и двое обожженных. Первый держал на весу покрытые волдырями руки, а на другого, обнаженного по пояс, вообще было страшно смотреть – борода сгорела, лицо, шея и верхняя часть груди обожжены.