Крапленая обойма
Шрифт:
Армен отнесся к моему порыву неодобрительно. Ничего не сказав, он тем не менее грозно надул щеки и покачал осуждающе головой. Дескать, совсем с глузду съехал.
Когда мы (я первым, Армен малость поотстал) подошли к четверым, расположившимся у берега реки, спор между ними был в самом накале. Говорил один, тот, что усердно жестикулировал.
– Ты х..., ты ох...л, ты совсем ох...л, – красочно описывал состояние рыбачка говоривший. – Мы у тебя, х...я, лишь на бутылку просили. А ты на х...
Сленг был что надо. Через слово – мат, притом разнообразием
– Ты, Колян, – неожиданно прорезался голос еще у одного, – дай ему в рыло.
– И удочки заберем, – икая, заговорил третий, – и рыбу.
– И вдуем на х... у магазина, – подытожил Колян реплики своих дружков.
Рыбак, дохленький мужичок, пребывал в трансе. С побелевшим лицом он хлопал глазами, прижимал удочки к телу и, кажется, был уже готов к тому, что ему-таки съездят по физиономии.
– Эй! – крикнул я. – Вы зачем человека обижаете?
Все разом обернулись в мою сторону и недовольно поморщились.
– На х... – протянул Колян, окидывая взглядом меня и двигавшегося за мной Армена.
Я, не останавливаясь, подошел к матерщиннику и навис над ним.
– Кого это ты, братец, посылаешь?
Колян ничего не успел ответить. Я резко боднул его головой в переносицу. Жутко не люблю, когда мне грубят, да еще вот так, с наглостью.
Колян зашатался, замахал руками, но теперь уже не жестикулируя, а пытаясь сохранить равновесие. Его тело задвигалось назад, и взмахи рук не могли остановить ускоренное движение. Очень скоро это тело с шумом рухнуло в реку, выплеснув на берег фонтан брызг.
Я резко обернулся. На меня надвигался второй дегенерат. Я присел и проделал «вертушку», подсекая ноги двигавшегося противника. Громко икнув, алкаш хрякнулся спиной о землю и тут же выгнул спину в области таза. Видимо, не очень мягкая посадка у него получилась.
Третий вообще не двинулся с места. Стоял бледный, как рыбачок. И было отчего. Армен, выхватив ствол, начал яро размахивать им в воздухе, подступая к синюшного вида мужику. Надо же, успел-таки вытащить из машины оружие... И когда, интересно, он это проделал? Я даже не углядел.
– Счас всех «помочу»! – громогласно заверил он окрестности и, продолжая коверкать мой родной и любимый, заявил: – Всем мошки сниму!
– Э-э, погоди, – остановил я не в меру разгорячившегося Армена.
Джигит застыл на месте, но оружия не убрал, а стал стволом почесывать себя за ухом, словно его там покусала мошкара.
Я подошел к оставшемуся на ногах алкашу и, как нерадивому ребенку, дал ему хорошенький подзатыльник. Тот аж подпрыгнул на месте.
– Ну-ка, подбери своих козлов и быстренько отсюда, а то видишь – у моего товарища руки чешутся.
Я кивнул в сторону Армена. У того чесались не только руки – он продолжал потирать стволом за ухом. Наверное, и в самом деле кто-то его укусил.
Из воды показался Колян. Мотая головой
и хватаясь руками за траву, он выбрался на берег и остался лежать, во все глаза лупясь на вооруженного джигита.Я еще раз саданул подзатыльник не слишком спешившему исполнять мое указание мужику, который, по всей видимости, от страха перестал соображать. Однако после второго подзатыльника тот, что называется, быстренько въехал. Он бросился к Коляну, подхватил его под руки и помог подняться.
Мужик, что выгибал спину, перевернулся на живот и встал на карачки, пытаясь таким образом подняться на ноги. Я не удержался и хорошенько двинул носком туфли по его заду. Алкаш отлетел на метр и уткнулся мордой в траву. А затем скоренько, вырывая руками зеленую флору, поднялся на ноги, проскочил пару шагов вперед и только после этого оглянулся. Наверное, испугался, что опять помогут набрать скорости.
– Топаем, топаем! – гаркнул я. И тройка без лишних слов на самом деле затопала. И довольно быстренько. Колян держался за своего дружка и даже не пискнул на прощание своего любимого матерного словца. Никто, в общем, не пискнул.
Когда тройка нехороших дядь исчезла из виду, я уселся на бережку, вытянув ноги к воде, и посмотрел на продолжавшего стоять оторопевшего рыбачка.
– Садись, отец. И успокойся. Мы друзья и никого не обижаем. Наоборот.
Лицо у мужика понемногу стало обретать здоровый цвет.
Я вытащил пачку сигарет и протянул рыбаку:
– Закуришь?
Тот с секунду поколебался, затем все же угостился.
Армен спрятал свою «пушку» и подошел к нам. Усевшись рядом со мной, он также сунулся за сигаретой:
– Мнэ тожэ.
– Да сядь ты! – прикрикнул я на рыбачка, который продолжал маячить передо мной во весь рост.
Рыбачок вздрогнул и, как по команде, рухнул на траву, положив удочку на колени, – словно боялся, что ее отнимут даже такие хорошие ребята, как мы.
– Вот так-то лучше, – приободрил я его.
Мы закурили. Пальцы у рыбачка дрожали, и он по-прежнему с некоторой опаской поглядывал на нас. Мы не внушали ему доверия, как и те ребята, что грозились загнать у магазина и его удочку, и улов. Понятно, времена сейчас наступили такие, что доверять кому бы то ни было не стоило, тем более с оружием.
– Как клев? – поинтересовался я, пытаясь сгладить ситуацию.
– Так это... – рыбак запнулся. – Помаленьку.
Справа у самой речки стояло наполненное водой ведро, в котором плавала рыба.
– А эти, – я кивнул в сторону убежавших обидчиков. – Ты их знаешь?
– То не из нашей деревни.
Армен неожиданно подскочил и стал озираться.
– Ты чего? – приподнял я голову.
– Так машина там наша.
– Они побежали в другую сторону, – успокоил я джигита, перестал обращать на него внимание и перевел взгляд на рыбачка. – Мы тут мимо проезжали. И увидели, что хороших людей забижают, – я проницательно всмотрелся в мужичка. – Ты ведь был не против нашей помощи?
Рыбачок вздрогнул и пролепетал скороговоркой, глубоко затягиваясь: