Крапивники
Шрифт:
Я не хотела этого видеть.
Поглядела на Эда. Он тем временем закончил эскиз.
Опять смотреть на тот момент, когда учитель принимал решение жертвовать собой?
Я перевела взгляд на себя. Это был единственный человек, на которого сейчас мне не было больно смотреть.
Эд коснулся плеча старухи-декана:
— Поделите людей по типу магии, чтоб передавали энергию мне. И не дайте мне умереть до завершения процесса.
Я отгородилась от воспоминаний от её эмоций.
Ей было больно. Страшно. Она опять должна была потерять любимого человека.
Но
Она, без колебаний отдала бы предпочтение ему. Ни за что не подписала бы смертный приговор своему мальчику, но вот он…
Я видела перед собой лицо Эда.
Он не сомневался. Боялся, но не сомневался.
Ведь там была я.
Несмотря на тот факт, что сейчас я не имела тела, а была лишь проекцией себя в сознание старухи, на глаза навернулись слёзы. Ненавижу физиологию проекций! Зачем им все человеческие реакции?!
Джейн кивнула, собираясь с мыслями. Она не переспорит Эда. Никто не переспорит Эдмунда в тот момент, когда он считает какой-то путь единственно верным. Сейчас этим единственно верным было… кратко говоря, самоубийство.
Мама и Эд подошли к куполу. Старуха, сдерживая слёзы, принялась руководить людьми. Они делились на семь групп. По типу магии.
Эдмунд сел на песок, скрестив ноги. Встретился взглядом с маленькой мной.
Он улыбнулся. Грустно, но с присущей ему мягкостью.
Улыбнулся! Господи, Эдмунд, да что с тобой не так!?
Мама села за ним и обняла. Эдмунд упёр спину ей в грудь, как в любимое кресло. Поглядел на неё и тоже улыбнулся.
Что-то сказал. Довольно короткое, но Джейн не расслышала.
Мама улыбнулась, не пряча слёзы. Шепнула ответ и коротко поцеловала в лоб.
Позади них встали колонны людей, положивших руки впередистоящему на плечо. Первые сложили руки на плечи Эду или маме.
Старуха-декан наложила на Эдмунда несколько заклятий, призванных сохранять ему жизнь и сознание как можно дольше. Не просто применила, но и удерживала для усиления эффекта в случае необходимости. Скомандовала:
— Начали!
Ладони людей засияли. Они передавали друг другу энергию. Последние передавали её Эдмунду.
Разноцветные нити потянулись из рук моего учителя, сворачиваясь в рисунок более чем на полсотни рун.
Я села рядом, закрыла глаза, слушая хрип и стон. Эдмунду было больно, но пока лишь от передачи энергии — ломать печать Эд ещё не начал.
Пёстрый рисунок, создаваемый учителем, дрогнул. Казалось, на секунду все люди снаружи замерли.
Старуха усилила приток энергии. Кто-то что-то говорил. Мама крепче обняла Эдмунда. Он дрожал.
Процесс начался.
Эдмунд сжался. Мама крепко держала его, не давая ни скрючиться, ни упасть.
Я поглядела на Эда. Из-под его воротника показались белые полосы — они рисовались прямо по шее, вдоль сосудов. Симптом разрыва источника.
Учитель запрокинул голову. Лицо искривила гримаса боли. Рот раскрылся в крике.
Память Джейн не сохранила его.
Или
сохранила частично.Скорее всего, его крики слишком сильно били бы ей по психике, останься они в памяти.
Это хорошо. Не хотелось бы слушать.
В своё время для меня звуки подавил этот бурый барьер-купол. Я их не запомнила.
Сейчас я слышала что-то сродни вою банши, звону проволоки, колеблющийся в артефакте из-за перегрева, и каких-то человеческих криков на разные голоса, какой-то хрип или треск — смесь шумов, схожих по звучанию — замена травмирующей реальности.
Мир воспоминаний задрожал, исказился образ Эдмунда.
Его черты становились то чётче, то больше напоминание каких-то других людей. Солдатов из прошлого, Рауля, Эда в детстве…
Мир казалось тухнет вокруг нас. Джей не видела ничего, кромя странного сгустка света и фрагментов прошлого, объединённых в одного Эдмунда, кричащего на разные голоса.
Всё вокруг стало чёрным.
Многоцветное плетение врезалось в купол, заставляя его содрогнуться.
Мир окрасился вновь. Я смогла снова взглянуть на Джастина. Он чуть не плакал, но с надеждой смотрел на пёстрое кружево чар.
И у нас, и у них поднялся ветер. От летящей пыли стало темнеть, она колола лицо, забивалась в рот, нос и уши. Волосы у мамы и у Эда взметнулись вверх.
Всё ровно так, как я помню.
Эд вытянул руку, прижимая ладонь к куполу, практически вдавливая в него плетение. Старуха всё подпитывала и подпитывала свои плетения, облегчая ему боль.
Я чувствовала, какие плетения она использует, а значит и то, что происходило с Эдом в тот момент.
У него рвались сосуды, скакал пульс, росла температура. Мне так и не сказали, отчего лечили Эда после этих событий. Лучше бы и дальше не знала.
Джейн лечила и укрепляла его. Не могла исправить всего и вынуждена была выбирать приоритетные травмы вроде серьёзных внутренних кровотечений и снижения пульса и температуры, пренебрегая полопавшимися капиллярами в глазах, параличом некоторых мышц и прочими не летальными травмами.
А руки тряслись — полностью отделяться от мысли, кого именно она спасает Джейн так и не умела. Но ошибаться ей было нельзя.
Яркий свет от двух противоборствующих сил слепил даже через веки. Пятнадцатилетняя я невольно упёрлась в купол со своей стороны. Помню, тогда покалывание охватило висок и плечо. Мне было плевать, какие побочные эффекты это даст — глаза закрывались сами собой.
Так появилась седая прядь над ухом. Выкачка энергии образовала подобный молении след на плече.
Не нравится мне это воспоминание. Совсем.
Эд стеклянным взглядом буравил купол, вдавливая в него руку. Он был в сознании, но больше не кричал — печать была проломлена. Мама крепко держала его, жмурясь от света.
Люди, подпитывающие Эда, стали постепенно отходить или падать в обмороки — у них кончалась энергия.
Учитель усилил напор на купол. Тёмное плетение проседало.
Купол помутнел.
Я помнила этот момент.
Посмотрела на Джастина. За барьером не было слышно, но он кричал.