Чтение онлайн

— Вы просто чиновница или тоже собираетесь лететь?

— Собираюсь. Я вообще-то врач, но пока…

— Понятно, — перебила ее балерина. — И вы переселяетесь на Марс насовсем, не правда ли?

— Да, если…

— И что, вы так и намерены до конца жизни только бороться за выживание, как черви в золе?

— Черви в золе? — удивилась Полина.

— Ну, не важно, пауки в банке или кто там еще. В общем, твари бездушные.

— Что вы имеете в виду?

— Для того, чтобы жить по-человечески, недостаточно только землю копать. Вы же собрались создать на Марсе жизнеспособное общество — и как вы думаете его создавать без искусства, без литературы, вообще без жизни души?

Глаза Полины расширились, но Расиха не дала ей заговорить.

— Я

не хочу сказать, что вы должны тащить с собой Большой театр. На первых порах вполне можно обойтись силами самодеятельных энтузиастов. Но хотя бы несколько профессионалов вам понадобятся, чтобы обучать и организовывать… Вот вам, например, не хотелось бы после работы заняться, скажем, бальными танцами?

Полина представила себе бальные танцы на холодном пустынном Марсе, и невольно улыбнулась.

— Конечно, хотелось бы. Боюсь, правда, что большинство колонистов уже не в том возрасте…

— Чушь! — фыркнула Расиха. — Я почитала кое-что об этом Марсе, там сила тяжести почти втрое меньше, кто угодно сможет танцевать. В конце концов, не в деталях дело. Вы ведь согласны со мной — в принципе?

Полина молчала, напряженно глядя перед собой. Все те разрозненные мелочи, которые ее беспокоили, внезапно сложились в ясную и стройную картину.

— Знаете что, — она решительно тряхнула головой, — вы пришли вовремя. Садитесь, нам есть, что обсудить.

Ридберг обходился без секретаря, поэтому Полине пришлось самой, постучав, заглянуть в его кабинет. Начальник экспедиции как раз беседовал с Арменом и прервался, вопросительно глядя на нее. Полина обрадовалась: хоть в экспедиции и не требовали пока армейской дисциплины, ей не хотелось действовать через голову непосредственного начальства. Она сказала, что хотела бы поговорить с академиком в присутствии полковника Арджиняна и, получив утвердительный кивок, вошла. Только сейчас она заметила, что Ридберг был, против обыкновения, чем-то расстроен, а зам по кадрам зол и взъерошен, но отступать было поздно. Полковник увидел за ее спиной Расиху Айратову и оскалился, но смолчал.

Уже потом, задним числом, Полина сообразила, что им с Расихой просто повезло попасть в удачный момент: академик, наконец, обеспокоился плачевным состоянием дел с набором добровольцев. Семена упали на подготовленную почву.

— Я согласна с полковником в том, что достаточное количество колонистов — это, возможно, необходимое условие, но не достаточное, — с места в карьер начала она. — Должно быть еще и определенное качество, но у меня возникли сомнения в правильности критериев…

— Надеетесь, все-таки, протащить артистку? — не выдержал Армен.

— Не только артистку, — покачала головой Полина. — Меня беспокоит сам принцип разделения людей, готовых с риском для жизни лететь на Марс, на нужных и бесполезных. Ведь мы хотим создать на Марсе кусочек человечества, верно? А полезность — это порочный критерий для права быть в составе человечества.

— Вам мало того, что демографический перекос загнал нас в угол на Земле, — возмутился Арджинян, — вы хотите перетащить здешние проблемы и на Марс?

— Как раз наоборот, — неожиданно успокоившись, холодно возразила Полина. — Я не хочу, чтобы мы тащили с собой здешние ошибки. Потребность любить и заботиться о слабых так же необходима для жизни души, как пища для жизни тела. Здесь, на Земле, именно идея собрать в резервации «бесполезных» загнала нас в угол и нанесла непоправимую рану самой душе человечества. Вы ведь не станете спорить, — повернулась она к Ридбергу, — что проблемы, которые погубили предыдущие колонии, лежали именно в сфере души?

— Хм, — академик, глубоко засунув руки в карманы, с любопытством воззрился на нее, подняв брови. — Признаться, душа есть категория настолько ненаучная… Я внимательнейшим образом изучил опыт всех предыдущих экспедиций, но лишь в той части, которая может быть формализована. Не уверен, что из этого опыта можно сделать какие-то заключения о душе.

— А разве вам не бросилось в глаза, что людей там набирали точно так

же, как это предлагает нам делать полковник? — Полина невольно воспроизвела его интонацию отстраненной научной дискуссии. — Здоровых, выносливых и не связанных с Землей никакими узами — ни любви, ни родства, ни обязательств. Что же удивляться появлению «отрыва биополя», когда они сами старательно рвали связи? Кстати, артисты — это тоже связь, и не просто с отдельными людьми, а с культурой человечества, связь, уходящая корнями в прошлое… Вы говорите, мы не можем себе позволить тащить с собой бесполезных — а я думаю, что мы не можем себе позволить повторять чужие ошибки, уже не раз доказавшие свою гибельность.

— Любопытное рассуждение, — Ридберг задумчиво потер подбородок. — Вообще-то разрыв биополя происходит на больших расстояниях по чисто физическим причинам, и мне казалось очевидным, что для тех, кому есть что терять, он окажется более болезненным. Хотя фатальная потеря воли к жизни, известная под названием марсианской депрессии, косила до сих пор даже тех, кто летел семьями. Этот эффект должна сгладить величина колонии…

— И полноценная жизнь души, — твердо добавила Полина. — Я уверена, что даже тоска и ностальгия, которые так пугают полковника, должны сыграть созидательную роль в формировании нового биополя. И тоска, и любовь, и страх, жалость, ответственность — нужно все!

— Вы предлагаете вообще отменить ограничения и брать всех подряд?

Полина оглянулась на Расиху. Та ободряюще кивнула.

— Нет, — сказала она решительно. — Взять всех мы просто не сможем. Я предлагаю отдавать предпочтение людям, готовым рискнуть жизнью ради возможности заниматься любимым делом. Независимо от их профессии, здоровья и семейного положения.

Начальник экспедиции перевел взгляд на Расиху.

— Вы, мадам, как я понял, как раз из таких? Вы намерены ставить на Марсе балеты?

— Это вовсе не значит, что я буду обузой! — балерина привычно вздернула подбородок. — Я в состоянии выполнять при необходимости любую работу, и не надо мне говорить о профессии. Мы все знаем, сколько приходится в любом деле на черный труд. Но балеты — обязательно! И не только на Марсе. Я слышала, дорога туда займет полгода…

— Вы и в невесомости собрались танцевать? — фыркнул Армен.

— А что вас удивляет? Я хорошо изучила вопрос. В невесомости всем необходимы тренировки, и балет в этом качестве может быть даже более эффективным, чем тренажеры. А какие художественные возможности! — глаза Расихи вспыхнули. — Труппа Дортю пыталась экспериментировать в этом направлении, но их постановки просто жалки! Они всего лишь пытались изобрести аналоги обычных па, тогда как невесомость открывает совершенно новые перспективы!

— Кхм! — несмотря на демонстративное покашливание, Ридберг улыбался. Академик умел узнавать и ценить настоящую увлеченность. Он снова повернулся к Полине. — В вашей идее определенно что-то есть — то благородное безумие, которое часто сопутствует истине. Я обдумаю этот вопрос.

За крохотными отсеками жилого купола, официально именуемыми «семейными каютами», почему-то закрепилось дурацкое название «ячейки». Когда Куликов после смены ворвался в свою ячейку раньше обычного, он мельком заметил, как Полина быстро спрятала что-то под подушку.

— Оранжерейный закончили! — браво отрапортовал он. — Почти на неделю раньше графика. По этому поводу завтра объявлен общий выходной и праздник в честь торжественного открытия!

— Очень здорово, — бледно улыбнулась жена.

— Ты чего? — удивился Куликов. — Неприятности? Ну-ка, признавайся.

Виновато улыбнувшись, Полина достала из-под подушки затрепанную распечатку письма с фотографиями новорожденного Антошки.

— И чего ты его прячешь?

Она вздохнула.

— Я боюсь. Куда ни зайду, все с фотографиями, только и разговоров о детях и внуках на Земле. Все скучают, и чем дальше, тем больше — а ведь это моих рук дело! Я все время боюсь, вдруг это первый звоночек, и полковник был прав, а я…