Костяной браслет
Шрифт:
Когда на пасмурном горизонте начал загораться день, а Эдит, ее ребенок и Эдвин еще спали безмятежным сном, Сольвейг заметила, что за ними движется другое судно.
Михран вперил в него взгляд.
— Кто? — спросила девушка. — Кто они такие?
Проводник лишь повел плечами.
Корабль был гораздо больше их долбленки — всего немногим меньше, чем ладья Рыжего Оттара. Два паруса были грязны, под стать рассвету, и вскоре Сольвейг и Михран сумели насчитать на палубе по меньшей мере тринадцать человек.
— Может, их и больше. Может, кто-то сидит в трюме, — предположила
— Разбуди Эдит и Эдвина, — приказал ей Михран. — Скажи им, что я меняю курс.
Не отпуская паруса, он ухватился за рулевое весло. Он повернул его в сторону, и долбленка накренилась, разворачиваясь с юга на запад.
Корабль тоже повернул и стал быстро приближаться.
Люди на палубе завопили. Сольвейг, разбудив Эдит и Эдвина, спешно поползла к корме.
— Оружия нет, — сообщил ей Михран. — Я не видел.
И тут они услышали причитания.
— Женщины! — воскликнула Сольвейг. — С ними женщины!
Она увидела, что двое мужчин держат длинные захватные крюки. Они подняли свои орудия в зловещее небо и потянулись ими к долбленке… И только тогда Сольвейг заметила следы тления на лицах странников. Только тогда поняла, что на руках их не хватает пальцев.
— Прокаженные! — взревел Михран и в ужасе закрыл глаза рукой.
Загнутые, точно у ведьмы, пальцы крюков вцепились в лодку и мотнули ее в сторону. Эдвин и Эдит, все еще сонно потиравшие глаза, упали на дно лодки.
— Назад! — надрывался Михран. — Назад! — Он предупредил спутников: — Не прикасайтесь к их крюкам! Не смотрите на них! Не дышите рядом с ними!
Незнакомцы застонали, некоторые из них рычали.
Сольвейг все же посмотрела на них. Один протягивал к ней руки, и Сольвейг разглядела, что на одной из них у него два пальца, а на другой — три. Ладони были почти зелеными. Рядом стояла женщина с багрово-синими наростами на лице, каждый из которых был размером с бусину Сольвейг. Судорога сводила половину лица незнакомки, другая же была неподвижна, словно лед. Неподалеку крутился безносый мужчина с одной пустой глазницей.
— Не смотри на них, — умолял Михран девушку. — Ты станешь такой же.
— Нет, — ответила Сольвейг. — Не может такого быть.
Один из прокаженных воззвал к ним на языке, знакомом ей.
— Во имя богов, — вопил он. — Во имя любых богов, в которых вы верите: Мокоши, Одина, Христа или Аллаха…
Вокруг него сгрудились остальные. Они вопили, рыдали и рвали собственную плоть на куски.
— Во имя всех богов, — взмолился мужчина. — Подайте милостыню. Сколько сможете.
Эдвин встал и стянул с шеи маленький деревянный крест, украшенный серебром. Затем он тихо пробормотал что-то Эдит и оторвал от подола ее поношенной рубахи узкую полосу, завернул в нее крест и кинул на корабль прокаженных.
Увидев это, Михран сунул руку в карман, вытащил бронзовую монетку и подкинул ее, не глядя.
— Ты, — обратился он к Сольвейг.
— Что?
— Ты кидай.
— Что?
Эдвин протянул к ним руки:
— Да пребудет с вами Христос в вашем ужасном несчастье. Да спасет Он ваши души!
— Еду? — спросила Сольвейг
в полном смятении. — Наш пшеничный каравай?— Нет! — отрезал Михран.
— Может, кильку?
— Нет!
Пока Сольвейг медлила, двое прокаженных заученными движениями вынули крюки из долбленки. Они отпустили ее плыть по воле волн, и лодка принялась подпрыгивать на воде, точно пробка.
Корабль прокаженных развернулся в другую сторону.
— Он глядит на восток, — с глубоким вздохом заметил Эдвин. — Как должен делать любой христианин.
— И мусульманин, — отозвался Михран.
— Куда они плывут? — спросила Сольвейг.
Михран пожал плечами:
— Они ходят кругами. Приближаются к суше, только чтобы купить еды.
Четверо товарищей посидели в тишине. Они были все еще обеспокоены, но в сердца их закралась печаль.
Эдит с тревогой посмотрела на подругу:
— Жаль, что ты ничего им не дала.
Кровь прилила к щекам Сольвейг.
— Я хотела. Правда! Я даже хотела отдать им мою стеклянную бусину, но потом подумала, что предам этим Олега. — Сольвейг яростно затрясла головой. — Но я бы лучше умерла, чем жить, как они.
— Прокаженные не дикие звери, — возразила Эдит. — Они люди. Люди, оказавшиеся в беде.
— Ох уж эти викинги, — презрительно сказал Эдвин. — Бог призовет каждого из нас в свой час.
«А мой отец? — подумала Сольвейг. — Что бы он сделал? Встречал ли он этих прокаженных? Смотрел ли он им в глаза?
А если я приеду в Миклагард, а там его никто и не видел? Поможет ли мне Харальд Сигурдссон? Да, у меня есть золотая брошь. Отец сказал, она стоит больше, чем наш хутор и весь скот, вместе взятые. Если там не будет ни его, ни Харальда… Меня может спасти дар отца».
— Я помню, — начала мечтательно Эдит, будто мысли ее блуждали где-то в далеком прошлом, — Рыжий Оттар говорил мне, что на одном из Аландских островов — мы с Сольвейг проплывали мимо них, когда покинули Швецию, — живут прокаженные.
— А значит, — предположила Сольвейг, — тот корабль, что пронесся мимо нас…
— Ты права, — согласилась с ней Эдит. — В тот раз, когда нас спас Торстен, могли быть не призраки, а прокаженные.
В туманном небе встало солнце.
Михран раздул щеки и запустил пальцы в блестящие темные волосы. Он провозгласил:
— Сегодняшний день. И еще одна ночь.
— В море? — вскричала Сольвейг.
Михран запрокинул голову и возвел к небу глаза.
— Но ты этого не говорил раньше, — наморщил лоб Эдвин.
— Говори об одном дне за раз, — ответствовал проводник.
Той ночью дул легкий ветерок. Море мягко покачивало лодку, и путники болтали, ели, пили и дремали. Но потом Сольвейг приснился ужасный сон.
Их судно снова ухватили своими крюками прокаженные, и, помня, что Сольвейг ничего им не дала, они подняли ее на эти крюки и принялись раскачивать. Опустив на палубу, прокаженные стали отрывать у нее части тела, которых не хватало им самим. Один выдернул глаз из ее левой глазницы, другой открутил нос, еще один отломил ей почти все пальцы, кто-то потянул ее с силой за растущую правую грудь…