Костер на снегу
Шрифт:
Пробираться на конюшню по глубокому снегу было непросто. В конце пути Натали едва не падала от слабости. Внутри, не решаясь сесть из страха, что не найдет в себе сил подняться, она нашарила полку с масляной плошкой и спички. Озябшие руки плохо слушались. Засветив плошку, Натали сразу увидела в стойле Блейза. Тот радостно заржал, приветствуя ее.
— Тихо, дружок, тихо! — прошептала она. — Ты разбудишь Кейна.
Жеребец, однако, был слишком рад видеть ее. Он продолжал ржать, фыркать и всхрапывать, он подталкивал хозяйку мордой, пока она надрывалась, взгромождая ему на спину непомерно тяжелое седло. Дьявол, возбужденный происходящим,
Пристроив наконец седло на спине гнедого, Натали поняла, что сейчас лишится чувств от полного изнеможения, и повисла у него на шее, тяжело дыша и обливаясь потом. Благородное животное притихло и теперь лишь слегка пофыркивало ей в ухо, словно выражая свое сочувствие. Блейз как будто понимал, чего ей сейчас стоит привычный ритуал. Немного придя в себя, Натали застегнула подпругу. Взнуздать жеребца было нетрудно — он всегда сам помогал ей в этом. Только теперь она сполна оценила его из ряда вон выходящие достоинства.
На подгибающихся ногах она вывела Блейза из стойла и в буквальном смысле вскарабкалась ему на спину. Она не была уверена, что сможет это сделать снаружи. Пришлось пригнуться, чтобы выехать в низкую дверь сарая, что не прибавило ей приятных ощущений.
Конюшня находилась с подветренной стороны, и здесь намело огромные сугробы, но за углом оказалась полоса вылизанной ветром мерзлой земли. Не решившись на галоп из страха разбудить Кейна цокотом подков, Натали пустила Блейза шагом и оказалась около дома как раз в тот момент, когда оттуда выскочил Кейн.
Он так и был в расстегнутой рубашке, одну сторону которой ветер тотчас надул пузырем, бросая в образовавшееся пространство снег. На смуглом лице Кейна застыла маска яростного гнева.
Напряжение последних минут, боль и опустошение, шок от внезапной встречи лишили Натали остатков здравого смысла. С криком ужаса она ударила жеребца пятками, и тот рванулся прямо на бегущего человека. Кейн и не подумал уступить дорогу. Он прыгнул вперед и ухватил поводья, заставив Блейза с диким ржанием подняться на дыбы. Кейн повис на поводьях всей тяжестью, остановив жеребца.
Дальнейшее показалось Натали сплошным кошмаром. Она кричала, рвалась, отбивалась, лягалась и даже пыталась кусаться. Тщетно — Кейн стащил ее с седла в снег и за шиворот поволок за собой на конюшню. В другой руке он так и держал поводья Блейза. В сарае, не выпуская извивающуюся Натали, он одной рукой расседлал перепуганного жеребца и толкнул его снова в стойло. Казалось, ярость навеки застыла у него на лице. Он так стиснул ворот Натали, что она могла только хрипеть. Лучше бы он ругал ее, чтобы дать выход своему гневу! Но Кейн не проронил ни слова, и это было по-настоящему страшно.
Закрыв Блейза в стойле, Кейн подхватил Натали на руки и понес с дом. Обезумев от ужаса, она продолжала тщетные попытки вырваться. Она была уверена, что ничего хорошего ее не ждет.
Что же касается Кейна, то он задыхался от ярости и не смог бы произнести ни слова, даже если бы очень хотел. Не так-то просто удерживать на руках женщину, в которую вселился дьявол. Снег под рубашкой растаял, она липла к телу, с волос текло на лицо, заливая глаза, в ботинках хлюпало, ноги вязли в сугробах. К тому же где-то неподалеку таился колодец, который Кейн начал рыть еще до снега, но из-за спешки с домом забросил. Не слишком глубокая яма тем не менее представляла собой ловушку. В сплошном снегопаде нелегко было
сориентироваться, и, конечно же, Кейн с Натали на руках рухнул прямо в яму.Они погрузились в снег с головой, разъяренный мужчина и перепуганная женщина, он с проклятием, она с криком ужаса. Падая, Кейн не выпустил Натали из рук. Некоторое время они полулежали в ледяной белой могиле, приходя в себя. Снег набился в каждую складку одежды, залепил лица, заледенил кожу. К счастью, выбраться оказалось несложно.
Сделав последний рывок, Кейн открыл дверь плечом, захлопнул ее ногой и грубо поставил Натали на пол. Ледяная ванна отрезвила ее. Теперь она была полна раскаяния и готова к полному и безоговорочному повиновению.
— Кейн, я… — начала она, стуча зубами.
— Молчать! — вскричал он. — Не желаю слышать от тебя ни единого слова! Ни единого, понятно?!
Натали прикусила язык и стояла, обтекая на пол талой водой, дрожа всем телом и щелкая зубами, как кастаньетами. Она боялась не только заговорить, но и шевельнуться, и только неотрывно следила за тем, как Кейн разводит в камине огонь. Потом он повернулся и протянул к ней руку. Она сдавленно вскрикнула и отшатнулась. Кейн как будто не слышал. Он подтянул Натали ближе к камину и начал раздевать. Верхнюю одежду он отшвырнул к двери. Когда тяжелая от влаги шерсть шлепнула о дерево, Натали вздрогнула, нервно обернулась и успела увидеть, как одеяние сползает по двери, оставляя на ней мокрый след.
Кейн взялся за рубашку, тоже мокрую. Натали осмелилась на протест — робко заслонилась рукой. Он молча отстранил ее руку и сопроводил это действие угрожающим взглядом. Зная, что окончательно проиграла, Натали опустила глаза и смирилась. Рубашка тоже была брошена к двери.
Раздевая Натали, Кейн втайне надеялся, что она будет всерьез протестовать, чтобы хоть отчасти дать выход гневу. Однако она вела себя кротко, и он не мог этого не оценить. Толкнув ее в кресло, он стащил полные воды сапоги и бросил где пришлось, потом снова вздернул Натали на ноги и взялся за пуговицы штанов. Стянуть мокрую кожу по бедрам было не так-то просто, и Кейн погрузился в это занятие полностью, по-прежнему молча. В конце концов он поставил Натали перед камином, окоченевшую и обнаженную. Она чувствовала себя так, словцо вместе с одеждой Кейн лишил ее и всякого достоинства.
Только когда Кейн направился прочь, она посмела шевельнуться. Он тотчас обернулся.
— Не вздумай сойти с места!
Она замерла.
Вернулся он с полотенцами. Натали протянула руку. Кейп отдернул от нее всю стопку. Вытирать Натали он начал со спины, так чтобы она продолжала стоять лицом к огню. Он действовал грубо, но даже при всей своей ярости осторожно промокнул плечо. Нельзя сказать, чтобы Натали этого переценила, однако когда полотенце проехалось по ягодицам, у нее на глаза навернулись слезы унижения. Увы, и это было еще не все. Кейн рывком повернул ее к себе.
— Пожалуйста… пожалуйста, не надо… — пролепетала она. — Позволь мне самой…
Взгляды их встретились, и она совершенно ясно осознала, что просьбы бесполезны.
Кейн поднял с ее плеч массу волос, настолько пропитанных водой, что они совсем потемнели, и обмотал их полотенцем, закрутив его вокруг головы. Полотенце намокло. Тогда он его отбросил, взял другое и вытирал волосы до тех пор, пока они не стали лишь слегка влажными. Очередное сухое полотенце было обмотано вокруг головы Натали и завязано узлом на макушке.