Чтение онлайн

Мимо кабинета мы прошли застеленным ковровой дорожкой коридором к спальням. Первые две были заперты, третья открыта, и мы туда повернули. В этой самой комнате я спал оба предыдущих лета, а в остальное время ею пользовались дедовы дочери, изредка его навещавшие. Поэтому спальня носила следы женского пребывания — обои с цветочками, розовые и нежно-зеленые покрывала, парчовые портьеры и прямо-таки балетные «пачки» на окнах, все это отбирало свет и воздух.

— Нравится тебе комната, Билли?

— Очень милая, — не сразу ответил я.

— Нет у тебя удушья?

— Да-да.

Помолчали.

— Вот что, — сказал дед, — ты переспи тут ночь. А вернемся из поездки

в горы, уберем одну из комнат в старом бараке, выгоним скорпионов и змей, устроим тебя в лучшем виде. Как на это смотришь?

— Да-да.

— Что?

— По-моему, хороший замысел, дедушка,

— Отлично, так и поступим. А теперь посмотрим, что тут за дамская кровать. — Он отвернул угол зеленой настилки и обнаружил чистые простыни, пахнущие мылом, ветром и солнцем, уже расстеленные. — Молодец наша Крусита, раньше нас тут побывала, храни бог ее доброе сердце.— Дедушка развернул стеганое одеяло, лежавшее в ногах.— Все, Билли, раздевайся и в постель, а завтра — в путь. .Сколько ты в седло не садился?

— Девять месяцев.

— Девять месяцев! Да, нужно хорошенько выспаться. — Он собрался уходить, но задержался у керосиновой лампы, стоявшей на тумбочке. — Хочешь, зажгу тебе лампу? — В комнате был полумрак.

— Нет, дедушка, мне не нужно.

— Отлична Ты умывался, зубы чистил?

— Да.

— Когда же?

— Утром в поезде.

Дедушка на миг задумался.

— Отлично. Ну, спокойной ночи, Билли.

— Спокойной ночи.

Он вышел, закрыл дверь. В одиночестве, тишине и темноте, чуя непривычность комнаты и земли, куда я попал, я ощутил подступающую тоску по дому, но чтобы не предаваться ей, разделся, положил новую соломенную шляпу на комод и поставил свои новые сапоги рядышком на полу у самой кровати. Чувствовал себя усталым, но спать не хотелось. Открыл окно, стал смотреть на серп молодой луны и слушать голоса лягушек-быков — их песня была для меня слаще соловьиной.

Наконец я забрался в постель и, подложив руки под голову, уставился в еле видный потолок. Снова подступило чувство, что я одинок, вспомнились дом и мама, которая в этот час закутывала бы меня одеялом, целуя в нос, в лоб и в губы, прежде чем спуститься из моей спальни. Оказалось, я скучаю по этой привычной церемонии, до боли скучаю, и когда что-то мокрое покатилось по щеке, ясно стало, что я плачу. Вскоре стыд за слезы одолел мою тоску, и я уснул.

Сквозь сон до меня донеслось, что какой-то автомобиль, легковой или грузовой, подъехал к усадьбе. Дедов голос, торжественный и сердитый, заставил окончательно проснуться. Я сел в кровати, прислушался. В небе за окном сверкали звезды.

А дед замолчал. Слышно было звяканье стекла и льда, отдаленное бульканье жидкости, текущей из узкого горлышка, потом другой, спокойный голос, тоже знакомый, — голос Лу Мэки.

Пришпоренный внезапным возбуждением, я выбрался из постели и старательно вслушивался, однако не мог понять, о чем идет разговор. Натянув майку, пошел к двери, отворил ее тихонько и выглянул в коридор, в конце которого была горница. В стеклянных глазах чучела антилопы отражался свет лампы, мягко ложась на восьмиугольный ствол и серебряный затвор старинного карабина, покоившегося на антилопьих рогах. Отсюда, где я стоял, не было видно ни дедушки, ни Лу, но я их ясно слышал, а то, что расслышал, сдержало мой порыв встретиться с другом.

— Слушай-ка внимательно, старый коняга, — говорил Лу. — Сам знаешь, никакого нет проку в том, чтоб распалиться и объявить войну этим Соединенным Штатам Америки. Они прижмут тебя — и все дела, так что будет лучше взять те самые шестьдесят пять

тысяч.

— Это ранчо не продается! — загремел голос деда. Пауза. Старик громко вздохнул и грохнул стаканом по столу, а после снова взорвался. — Не продается! Никогда не продавалось. И в продажу не пойдет. И богом клянусь, никакие военные шишки вместе со своей солдатней и остро... остронафтами, как ты их кличешь, у меня ранчо не оттягают. Прежде я умру. Нет, прежде они умрут. Ничего подобного не бывало. Каждый гражданин округа Гвадалупе, каждый сын своей матери в Новой Мексике должен браться ныне за оружие.

— Не говори глупостей, Джон.

— Я серьезно.

— Не ори на меня.

— Я не ору, это ты орешь.

— Ты разгуделся, словно бык. Мальчишку разбудишь. — После этого настала недолгая тишина. Снова заговорил Лy, но так негромко, что пришлось мне сделать несколько шагов по коридору, чтобы разобрать. — Думаешь, эти подонки соседние выступят вместе с тобой, Джон? А? Не надейся.

— Риз со мной пойдет. И Хагард, наверное. Ты будешь со мной.

— Я? Что смогу я сделать? Слушай, ты знаешь, что об этом в городке говорят? Знаешь, что в коммерческой палате говорят?

— Знаю, знаю. Считают...

— Считают, что эта затея всех их богатеями сделает. Еще богаче. А тебя считают чокнутым. Сенильным, вот какое словечко нашли. Что ты просто выжил из ума и впал в детство. И хуже того говорят. Препятствуешь обороноспособности страны. Ты против ста восьмидесяти миллионов американцев.

— Да нет их столько, быть не может.

— Есть. И они налегают теперь на закон.

— Ну, это какие-то заезжие с Востока. Я им не родня.

— Все они против тебя. По крайней мере, не с тобой. Это относится и к Ризу, и к Хагарду — продадут свое запросто, вот увидишь.

— Ты со мной.

— Я с тобой. Но...

— Мальчик со мной...

— Билли с тобой. Но ведь...

— Три человека могут выстоять против миллиона этих, как ты их зовешь, остро... остронафтов.

— Астронавтов. Ага. Но за них документы и законы. Акты конгресса, национальные интересы, преимущественные права на отчуждение, на приобретение. А у тебя что?

— Что у меня? — Мой дед снова повысил голос.— Земля. Мое ранчо. Ни одно государство в мире не отнимет его у меня.

Помолчали.

— Надо было мне ехать домой,— вздохнул Лу.— Бедняжка Ани вчера прождала меня до полуночи.

— Никуда ты не поедешь. Останешься нынче здесь. Я сказал мальчику, что завтра ты будешь с нами. Представь его состояние, если ты...

— Понимаю, Джон. Это только так, к слову. Стал бы я гнать эту свою лошадку за полсотни миль просто ради прогулки?

Я стоял в неудобной позе у стенки в коридоре, полураздетый и дрожащий, нога затекла, колено болело. Очень мне хотелось взглянуть на Лу, прежде чем вернуться в постель. С другой стороны, не хотелось выдать себя, что я подслушивал их разговор. Хотя то, что услышал, все равно казалось невероятным. В нерешительности я чуть пошевелился, чтобы удобнее поставить онемевшую ногу. В ночной тиши это расслышал мой старик.

— Билли? — окликнул он. Перехватило дыхание, я не мог ответить.— Это ты, Билли? — Я услышал скрип стула, и дедушка появился в дверях коридора, очки и седая шевелюра поблескивали в мягком желтом свете лампы.— Почему ты не в кровати?

— Хотел... хотел поздороваться с Лу,— промямлил я.

И вмиг показался он, возник за спиной старика, улыбаясь мне. Лу Мэки, высокий и ловкий, темноглазый, храбрый и благородный.

— Привет, Билли, — сказал он и протянул руку. — Очень хорошо, что ты снова приехал. Подходи, поздороваемся.