Чтение онлайн

— Почему он горячий? — спросила я.

— Две реки питают его. Одна горячая от природы. Другая — холодная. Температура зависит от течения, — его глаза хитро блестели. — Как мы с тобой, милая Кошмарик. Одна горячая, другой холодный, но что сильнее? Что победит? Каждый миг все меняется.

Я кашлянула.

— Я пришла сюда с вещами. Клетка. Рукоять топора.

Он рассмеялся.

— Боишься, что я запру тебя как птицу? Я уже в это играл.

Я кивнула.

— Правда или ложь? Тебе нравится со мной играть.

— Правда. Теперь купайся, сколько хочешь. Я составлю список твоих

— Я знаю только два имени, — я сделала паузу. Вода выглядела хорошо. Раз Скуврель оставался в другой комнате, я сняла испорченную одежду и погрузилась в горячую воду с удовлетворенным вздохом. Сухая кровь и грязь поднимались облаками в воде вокруг меня.

Скуврель появился через миг, и я подняла руки, прикрываясь, несмотря на пузырьки.

— Если бы я хотел посмотреть, я бы выпросил это сделкой, — сказал Скуврель, хихикая.

Отлично. Это помогло моим пылающим щекам.

Он посмотрел мне в глаза, его глаза сияли т предвкушения.

— Я хочу имена.

— Заключай для этого сделку, — предложила я.

Он рассмеялся.

— Я скучал, Кошмарик. Я скучал по твоему упрямому взгляду и веселым играм. Хотя ты являлась мне во снах. Ты была со мной каждый миг последние месяцы. И мне нравилось видеть тебя через Жемчужину-зеркало, но я скучал по напряжению, ярости, радости от твоего отказа подчиняться мне.

— Сколько времени прошло? — спросила я, голова кружилась. Я теряла ощущение времени, перемещаясь между мирами. Все жили без меня.

— Полгода. Полгода службы и отчаянного одиночества спутанного сердца, — он сделал паузу, наклонил голову, чтобы было легко видно шрам на месте уха. Почему он не убирал это мороком? — Что ты возьмешь за эти имена?

Я усмехнулась. И я скучала по этому, хоть и не хотела признаваться. Скучала по тому, как сияли его глаза, и губы изгибались, как натянутый лук, когда он улыбался.

— Я возьму твое имя, — сказала я.

— Оно уже у тебя есть, — он склонился над краем пруда, словно он был магнитом, а я — железом.

— Твое настоящее имя.

Он отпрянул, потрясенный, но при этом улыбка играла на губах. Может, я была для него неприлично забавной.

— Невозможно.

— Ты на мне женился, — сказала я. — Странно было бы не хотеть знать имя своего мужа.

Он нахмурился.

— И ты не дашь мне средства для охоты на врагов, пока я не предложу тебя себе как козел на заклание? Это не верность жены.

— Если ты так хочешь выразиться… да.

— Ты опасна, Кошмарик, — сказал он, взгляд был гневным и радостным. — Ты ужасная зависимость. Если бы я мог избавиться от тебя, бросившись в темные глубины моря, я бы утонул в забвении, не мешкая.

Он драматично покинул комнату, и я использовала шанс, чтобы отмыть лицо и волосы, расплела косу, чтобы смыть кровь и грязь. Выжила бы я после тех ран, если бы Скуврель не исцелил меня? Если бы выжила, была бы навсегда калекой. Пальцы были ужасно сломаны. Как и челюсть. Я поежилась от мысли.

Я была в долгу перед ним. У меня будут очень длинные волосы.

Когда я выбралась из воды, Скуврель вернулся, протянул одежду, отвернув голову. Было смешно, что он так ценил мою честь, когда его натура была

Наряд состоял из тонкой белой рубашки со странными кружевами в виде корон и пауков на воротнике. В другой руке он держал темную куртку с вышитыми красными змеями. Темно-красные леггинсы и черные сапоги до колен с черным жемчугом, похожим на рыбьи глаза, на боках были следующими. И под конец был мой меч в ножнах, кожаный пояс был в сухой крови. Моей.

— Они портят тебя рваной одеждой, но я возвращаю твое великолепие, — гордо сказал Скуврель. — Они пытаются забрать твою гордость, но я поднимаю тебя до рангов сидхе.

— Постой, — моя голова вдруг закружилась. — Ты же не хочешь сделать меня фейри?

Я взяла одежду из его ладони, разглядывая его макушку.

— Я не буду портить тебя, обрекая на мой ад, Кошмарик. О, нет, лучше ты пытай меня своим светом. Я не буду тебя портить. Клянусь в этом своей душой.

— Я не уверена, что у тебя есть душа, — жестоко сказала я.

— Видишь? Мы друг друга полностью понимаем, Очаровательный Кошмарик.

— Я не убеждена в этом, — сухо сказала я. — Правда или ложь, твои милые прозвища — просто обман. Ты пытаешься направить мою голову в петлю, которую я не вижу.

Его ответ прозвучал шепотом:

— Правда.

Я поежилась.

Его голос стал сухим.

— Быстрее одевайся, Кошмарик. Мой господин приходит во тьме.

— Равновесие? — спросила я.

— Ты забыла, что продала меня на службу, дорогой Кошмарик? Я не забыл. Я помню это каждую ночь, когда приходится работать против моей воли на него. И мне больно служить противоположности, хаос служит порядку, и смотреть, как все становится аккуратным, самое ужасное.

— Я должна извиниться, — виновато сказала я.

— Я не принимаю, — сказал Скуврель, оглянувшись через плечо на меня, отчасти одетую, но прилично, его лицо было оскорбленным. — Я предпочитаю ум, а не сострадание. Я предпочитаю жену с ярким разумом, а не ту, что оплакивает меня своими слезами.

Он склонился ко мне, вдохнул, словно мой запах как-то придавал ему сил. О. Я забыла, как фейри питались моими эмоциями.

— Я хочу убрать человеческих детей из этого мира, — напомнила я с решительным видом.

— Хорошо, — сказал он с беспечной улыбкой, его глаза были в дюймах от моих. — Но не жди моей помощи. Моя воля связана с Равновесием еще на полгода, твоими стараниями, ужасная работорговка. Потому я не должен говорить тебе, что другие смертные дети скрыты на этом Дворе. Это будет ужасным предательством. И потому я не должен говорить тебе, что тайник твоей сестры на скалах Ястреба. Она хранит там тайные вещи. И тебе захочется знать ее тайну. Не мне тебе это говорить.

Он склонился и поцеловал меня так быстро, что я едва успела охнуть — поцелуй был голодным. Опасным. Моя кровь от него кипела. Он подмигнул, усилив потрясение.

— Я должен тебе плату за это позже, — выдохнул он.

И он пропал раньше, чем я ответила. Я закончила одеваться, пристегнула ножны поверх узких штанов, надела короткую куртку. Как он всегда добывал женскую одежду? И как она всегда мне подходила? Стоило задать больше вопросов. Но когда он был рядом, было сложно помнить о них.