Чтение онлайн

Рейли сунул руку в карман и отыскал носовой платок. Осторожно вытер пыль со щек девушки и из углов рта, потому что Амелия упала лицом на землю.

Он негромко умолял:

– Проснись, моя маленькая луна. Дай услышать твой сладкий голос…

Глаза ее были открыты, и он слегка повернул ее голову, чтобы заглянуть в них.

– Это я, Амелия, Рейли… ты видишь меня?

Но раскрытые глаза девушки быстро затягивались молочной пленкой, гасившей темную красоту.

Он сильнее прижал Амелию к себе, притиснул несопротивляющуюся голову к груди, начал баюкать, как ребенка, и одновременно посмотрел на поле.

Вокруг, как перезрелые плоды, упавшие с ветвей, валялись тела. Некоторые шевелились, поднималась рука, разжимался кулак; мимо

Через поваленные ворота выходили полицейские. Они ошеломленно и неуверенно ходили по полю, по-прежнему держа в руках разряженное оружие, на мгновение останавливались, нагибались к телам, потом шли дальше.

Один из них подошел. Рейли узнал светловолосого капитана, схватившего его у ворот. Тот потерял головной убор, на мундире не было верхней пуговицы. Коротко подстриженные волосы потемнели от пота, капли пота выступили на лбу, бледном, как из воска. Белый остановился в нескольких шагах и посмотрел на Рейли. Хотя волосы на голове у него были светлые, но брови – густые и темные, а глаза желтые, как у леопарда. Рейли знал, как белый заработал это прозвище. Светлые глаза были обведены темными кругами усталости и ужаса, похожими на старые кровоподтеки, а губы пересохли и потрескались.

Они смотрели друг на друга: черный на коленях в пыли, с мертвой женщиной на руках, и белый в мундире, с разряженным автоматом.

– Я не хотел… – сказал Лотар Деларей, и его хриплый голос дрогнул. – Мне жаль.

Рейли ничего не ответил, никак не показал, что слышал или понял, и Лотар отвернулся и пошел обратно, пробираясь между мертвыми и ранеными, назад за сетчатую ограду.

Кровь на одежде Рейли начала остывать. Когда он снова коснулся щеки Амелии, тепло уходило и из нее. Он мягко закрыл ей глаза и расстегнул блузку. Кровь из двух входных пулевых отверстий почти не шла. Раны зияли сразу под заостренными девственными грудями, маленькие темные отверстия в гладкой янтарной коже, всего в нескольких дюймах одно от другого. Рейли вставил пальцы в эти кровавые отверстия и почувствовал остаток тепла ее плоти.

– Вложив пальцы в твою мертвую плоть, – прошептал Рейли. – Вложив пальцы моей правой руки в твои раны, клянусь, любовь моя: ты будешь отмщена. Клянусь в этом нашей любовью, моей жизнью и твоей смертью – ты будешь отмщена.

В дни тревоги и смятения, последовавшие за бойней в Шарпвилле, Фервурд и его министр внутренних дел действовали решительно и жестко.

Почти во всех областях Южной Африки было объявлено чрезвычайное положение. И АНК, и ПАК были запрещены, а те их члены, кого подозревали в подстрекательстве и запугивании, были арестованы и по законам чрезвычайного положения содержались в заключении. По некоторым оценкам, число задержанных достигло восемнадцати тысяч.

В начале апреля на общем заседании правительства, созванном для обсуждения чрезвычайного положения, Шаса рискнул своим политическим будущим, обратившись к Фервурду с предложением отменить систему пропусков. Он тщательно подготовил свою речь, а искренняя тревога и сознание важности проблемы сделало его еще более красноречивым, чем обычно. Говоря, он чувствовал, что постепенно заручается поддержкой некоторых других старших членов кабинета.

– Одним ударом мы уничтожим главную причину недовольства черных и лишим революционных агитаторов их самого ценного оружия, – указывал он.

Три старших министра вслед за ним выступили в поддержку отмены пропусков, но Фервурд во главе длинного стола зло смотрел на них, с каждой минутой сердясь все более, и наконец вскочил на ноги:

– Эта идея категорически не подлежит обсуждению. Пропуска существуют с единственной целью – контролировать проникновение черных в городские районы.

За несколько минут он безжалостно разгромил внесенное предложение и ясно дал понять, что поддержка этой идеи станет политическим самоубийством для любого члена правительства, каким бы старейшим он ни

В течение нескольких дней сам доктор Хендрик Фервурд балансировал на краю пропасти. Он посетил Йоханнесбург, чтобы открыть «Рэнд истер шоу» [300] . Он произнес пространную речь перед аудиторией самого большой в стране сельскохозяйственной и промышленной ярмарки, а когда садился на место под гром аплодисментов, белый человек невзрачной наружности прошел между рядами сидений, на виду у всех поднял пистолет и дважды выстрелил доктору Фервурду в голову.

С залитым кровью лицом Фервурд упал. Охрана схватила стрелявшего. Обе пули, выпущенные в упор, пробили череп премьер-министра, но невероятное упорство и воля к жизни, а также превосходная медицинская помощь спасли его.

Менее чем через месяц он выписался из больницы и снова приступил к исполнению обязанностей главы государства. Покушение, казалось, было совершено без мотива или причины, убийцу признали невменяемым и поместили в лечебницу для душевнобольных. К тому времени как доктор Фервурд полностью оправился, спокойствие в стране в целом было восстановлено и полиция Манфреда Деларея повсюду полностью контролировала положение.

Реакция международного сообщества на бойню и последующие меры, естественно, была жестко критической. Возглавила компанию Америка, и через несколько месяцев было объявлено эмбарго на продажу Южной Африке оружия. Более тяжелым ударом, чем реакция иностранных правительств, оказался крах Йоханнесбургской биржи ценных бумаг, падение цен на недвижимость и бегство капитала из страны. Чтобы предупредить это, сразу были установлены строгие правила обмена валюты.

Манфред Деларей действовал в сложной ситуации чрезвычайно решительно и энергично, и его позиции заметно усилились. Он действовал так, как от него ожидали, – не колеблясь и жестко. Не осталось никаких сомнений в том, что он один из старших членов кабинета и прямой наследник Хендрика Фервурда. Он раздавил Панафриканский конгресс и АНК. Лидеры этих организаций в смятении скрывались или бежали из страны.

Восстановив безопасность государства, Фервурд смог обратиться к труднейшей задаче осуществления золотой мечты африкандеров – созданию независимой республики.

В октябре 1960 года был проведен референдум, и чувства – за и против, – вызванные перспективой разрыва с британской короной, были настолько сильны, что явка на голосование достигла девяноста процентов. Фервурд предусмотрительно провел решение, что достаточно будет простого, а не конституционного большинства в две трети, и в день голосования получил требуемое большинство: 850 тысяч против 775 тысяч. Африкандеры откликнулись истерией радости, речами и всеобщим празднованием.

В марте следующего года Фервурд со своей свитой отправился в Лондон на встречу премьер-министров Британского Содружества наций. На этой встрече он заявил всему миру:

– В свете мнений, высказанных другими правительствами стран Содружества наций относительно расовой политики Южной Африки, и в свете будущих планов относительно этой самой расовой политики я заявил остальным премьер-министрам, что после обретения статуса республики моя страна выйдет из Британского Содружества.

Манфред Деларей телеграфировал Фервурду из Претории: «Вы сохранили достоинство и гордость своей страны, и народ будет вечно благодарен вам».

Фервурд вернулся домой, окруженный лестью и преклонением своего народа. В общей эйфории мало кто даже из англоговорящих граждан сознавал, сколько дверей закрыл и запер за собой Фервурд и какие холодные, мрачные ветры, предсказанные Макмилланом, будут дуть над южной оконечностью Африки в предстоящие годы.