Чтение онлайн

Неожиданно я успокоился на последних строках и задумался. Перо не полетело в угол. Ничто не было разбито. Что ж, пусть все будет, как будет, там поглядим, в какой бы точке пространства и времени мы ни были. Я задул свечу на столе, погасил остальные и вернулся в постель, рухнув в нее, как убитый. Пусть ненадолго, но я опустошил себя до донышка. Все, что я могу противопоставить хаосу — это только чернильные строчки.

Мишель бодро вломился в дверь, едва я закрыл глаза, что-то насвистывая, с «ушатом холодной воды» и обычной жуткой бритвой, невольно наводящей на мысли, что при желании и хорошей организации

все революции на свете могли бы происходить легко, молниеносно и без лишнего шума.

— Оливье ждет во дворе, как обычно, — сообщил Мишель так, будто продолжал прерванный минуту назад разговор. Сразу вслед за этим раздался звук энергично проводимой по оселку бритвы.

Абсурд. Какого черта он притащился среди ночи? Я безуспешно попытался разлепить веки. Ага. Нет. Все-таки, разлепились. В комнате было светло. Значит, это не ночь… я со стоном уронил свой нос снова в подушку.

Чудовищно. Хотя, бывают утра и похуже, но все-таки, достаточно чудовищно. Если уж говорить начистоту, утро — это просто катастрофа вселенского масштаба, разбитая на часовые пояса.

— Угу… — отозвался я вялым приветом с того света, пытаясь вспомнить, кто такой, черт побери, этот Оливье, и что это он делает во дворе. Ах да, конечно, это же наш комендант и мой учитель фехтования. А где он был вчера, если «как обычно»? Глупый вопрос. Вчера же было воскресенье.

— Который час? — пропыхтел я обреченно.

— Седьмой, — жизнерадостно ухмыльнулся Мишель. — Опять всю ночь что-то кропали?

— Мишель… — рыкнул я сердито.

— Да знаю, знаю, — согласился Мишель сочувственно. — Как полезет, так не остановишь. Но раз сегодня все же отъезжаем, оставить вас в покое не могу. К тому же, не спать ночью и спать по утрам чрезвычайно вредно. Это нарушает гармонию и естественные ритмы, порождаемые обращением планет… Молчу, молчу, — прибавил он с довольным видом, увидев, что я наконец сел на кровати и ищу, чем бы в него швырнуть.

Впрочем, он знал, что я это несерьезно. Так же как Мишель не всерьез делал вид, что его порой заносит, когда он садится на любимого конька. Мишель у нас — медик-любитель, в детстве возился со всякой живностью и не отходил от старого коновала Хромого Рене, чудеса творившего, что с захворавшей лошадью, что с подхватившим собачью чуму щенком. Научившись читать, Мишель повадился таскать с нашего попустительства книги по естествознанию из нашей библиотеки, пышным же цветом все расцвело на войне, куда он меня сопровождал, служа верой и правдой, и где материала для изучения у него оказалось под рукой больше чем достаточно.

— Кстати, сударь, — Мишель критически поглядывал на меня, раскладывая свои хирургические приборы. Сам он был маленького роста, ничуть не выше мифического Наполеона, но очень подвижный, с гибкими пальцами, сильными и способными совершить самый ювелирный разрез, с умными темными глазами и вечно задорно торчащими коротко остриженными черными волосами над круглой физиономией. Его костюм всегда производил одновременное ощущение аккуратности и слегка растрепанной небрежности, вероятно оттого, что он, как и я, превыше всего ценил удобство. — Что это вы сотворили со своими усами?

— Мишель, ты же потрошил лягушек. Как это называлось?

Мишель вежливо приподнял правую бровь.

— Научный опыт?

— Точно.

— И как, будем продолжать?

— Ни за что.

Мишель одобрительно кивнул.

— Славно.

Замолчав и вооружившись помазком и салфеткой, он невероятно быстро, отточенными движениями

привел меня в порядок. И как ни странно, сегодня, глянув в зеркало, я уже ничем не напоминал себе Ван-Дейка. С легкой руки Мишеля я вышел не таким уж прилизанным, или помогла заново пробивающаяся растительность, или совершено поменялось выражение, став уже не таким растерянным. Как бы то ни было, это меня порадовало.

По малой внутренней лестнице, в шелковой рубашке, без колета, ибо бессмысленно, зато в перчатках я спустился во двор для встречи со сказочным паладином Оливье. Оливье нетерпеливо расхаживал в пустынной части двора, где мы обычно упражнялись. Под мышкой у него топорщились тупые учебные рапиры. Жилистый и смуглый как залежавшаяся изюмина, едва завидев меня, Оливье резко развернулся, укоризненно на меня уставившись. В такие моменты он всегда становился профессионально сварлив. Не стоило обращать на это внимание. Таков уж был ритуал.

— В чем дело? — осведомился он еще издали вместо приветствия. — Который день вы пропускаете занятия, избалованный мальчишка?

Я приподнял брови.

— Ты не заметил, Оливье? Стареешь! Было воскресенье.

— Вот как? — ядовито заметил Оливье, бросая мне рапиру эфесом вперед и всем своим скептическим видом показывая, что перехватил я ее в воздухе не бог весть как изящно. — Что-то на мессе я вас вчера не приметил.

Туше, черт побери. А ведь мы еще даже не начали.

— Дай время, я еще остепенюсь.

— Если доживешь, бездельник, — ехидно ответствовал наш комендант, угрожающе прищурившись, отсалютовав и тряхнув невесомой седой гривой — по контрасту с ним самим его волосы были белыми, редкими и тонкими как поздний одуванчик. Но не приведи вам бог что-нибудь в действительности не поделить с этим божьим одуванчиком. Будь вы какого угодно размера и веса, он вмиг вас утыкает как подушечку для булавок. В своем деле он был одержимым мастером.

Оливье двинулся в атаку. Улыбаясь в ответ на его привычное поддразнивание, я шагнул навстречу, беззаботно легко отвел его клинок сильной частью своего в сторону и… кончик моей рапиры, плавно скользнув вперед, уверенно уперся наставнику в грудь. Секундочку. Как это вышло?

Оливье изогнул бровь, похожую на перышко, вылетевшее из подушки, и чуть насмешливо скривил уголок губ.

— Неплохо. А я думал, вы еще спите на ходу.

Еще как сплю, и вижу сны удивительные.

— Что ж, начнем снова. — Оливье сделал шаг назад и тут же нетерпеливо притопнул:

— Атакуйте же, черт побери!

Чуть раздраженно, я атаковал, сделал выпад, перевод и снова без труда попал Оливье в область сердца. Да что это творится? Оливье не поддавался — такого за ним отродясь не водилось. Моя удачливость настолько меня ошеломила, что я пропустил тут же последовавший ответный удар — тупое острие рапиры Оливье злорадно ткнулось мне под ребра. Очнувшись, я запоздало отскочил.

— Вот так, — сказал Оливье ровным менторским тоном, держа хорошую мину при плохой игре. — Учитесь не отвлекаться. Вам всегда могут успеть нанести удар в ответ, когда вы меньше всего ожидаете, и противник заберет вас с собой на тот свет. Чем вы только занимались в гвардии? Шлялись по кабакам, я полагаю.

Уж без кабаков не обошлось, будьте покойны. Но задеть Оливье дважды подряд, с расстановкой едва ли в пять секунд — в этом было что-то сверхъестественное. Победа все же была за мной. Кажется, я заподозрил, в чем может быть дело, и от этого мне стало не на шутку не по себе.