Коронация в сумерках
Шрифт:
Американский эпос
Взял тебя в менестрели
И в бурь поэты.
Стены трещат, бьются стекла.
О Элли, Элли!
Гаснет огонь в очаге твоем.
Мрак и холод.
Элли, о Элли – зачем этот свет
Так молод!
Элли, смелее…
Вперед, ma belle…
Полетели.
Во времена пророков
Ангелы здешних небес пронизаны нами.
Сумраком околдован весь край дремучий.
Если
Курится воздух холодный парным дыханьем.
Агнцы, курчавясь, толкутся в проходе хлева.
Что там пастух, не торопится их в загоны;
Что там овчарка скулит, если время – оно…
Тусклого света крыло – обвисает слева.
Вон, за углом, он лежит. В кошеле заветном
Было всего ничего. Раздраженно хмыкнув,
Вор обтирает нож об одежду жертвы.
Агнцы растерянно блеют. О них забыли.
Глупую псину походя прирезая,
Вор до дому идет, пригасив светильник.
Двери жена открывает – полунагая,
Заспанная… И враз оседает, притихнув.
Так не годится. Он хочет ее в сознанье.
Должен же он получить в этот раз хоть что-то.
Бьет по щекам. С влажным звуком входит в тесноты.
Блеск закатившихся глаз пустотою манит.
Кончив, пускает под нож. Туда и дорога.
Что ей без мужа мыкаться. Жизнь – не шутка.
Только вон там, в углу – колыбелька будто…
Вор выдыхает проклятие в адрес Бога.
Разве все это так уж необходимо?
Шел бы и шел, не прельстившись, сегодня мимо!
Ладно. Неважно. Наверно, судьба такая…
Только и сам оседает, за грудь хватаясь.
Агнцы совсем разбрелись. А над кроваткой
Ангел стоит с сердцем в руке железной.
Смотрит ребенок в лицо его – сонно, нежно.
Он не кричит. И заплачет лишь раз, украдкой.
Ведь ангелы здешних небес пронизаны нами,
И сумраком коронован Адам ползучий.
Луна и Солнце
А р т е м и д а:
Брат, что печалишься ты?
Хватит со старшими время
Тратить в собраньях унылых,
Что и Дионис не скрасит.
Вот я – бродила по лесу…
Помнишь, как много играли
В нем мы? За мною ходил ты
Всюду, за старшей сестрою.
Я олененка добыть –
Ты же его отпускаешь;
Только намечу я цель –
Сразу навзрыд ты заплачешь!
В пору голодную мы
Думали: смерть наша близко.
Вдруг нестерпимым кругом
Светом исполнился Делос;
Заколосились поля;
Сладостный плод нам деревья
Сами роняли с ветвей;
Нимфы явились, и нектар
Влили в иссохшие губы;
И объявил наш отец:
Что ж, ты прошел
испытанье.Ты. Но мы были с тобой.
Нам за послушность награда
Тоже была – но иная…
Труден твой путь, и один ты
Часто на нем остаешься.
Все же я с грустью смотрю,
Жду у костра на опушке:
Вдруг ты придешь, улыбнешься,
Сядешь, как водится, рядом,
Голову склонишь устало,
С жизнью простою в согласье,
В сладком и полном покое,
В неге и тихом смиренье…
А п о л л о н:
Я и точу эту негу
Миру вечерней порою.
Гелиос возненавидел
Путь свой сверкающий после
Гибели сына несчастной –
Отдал он мне колесницу.
Радостно мне быть возницей.
Там я один. Только небо,
Путь – роковой, но привольный.
Запад меня принимает:
Там я схожу к тихим водам,
Там приучаю я снова
Землю – огня не бояться,
Пламя же – гаснуть без страха,
Сон мирозданью даруя.
Там я один наконец-то,
На берегу на последнем,
Мира на самом краю.
Там только рокот прилива,
Однообразный и нежный,
Как колыбельная Лето.
Там хорошо и пустынно –
На берегу на последнем.
Разгоряченные кони
Там остывают в прохладных
Волнах, и, пышущих паром,
Их омывает прибой…
Повторение пройденного
Над нами – долгий ветер
И сумрачные дни,
Как будто бы на свете
Остались мы одни.
Струится в наших пальцах
Забывчивый песок,
И кто-то, улыбаясь,
Манит дитя в лесок.
Но памятливы ночи,
И в их жестоких снах
К нам лица многих прочих
Обращены, как знак.
Зачем пустую пропись
Нам повторять сто раз,
Как будто снова осень,
И небо все в слезах,
Как будто снова школа,
И старые друзья
Посмотрят без укора,
Но так, что жить нельзя:
Мол, ты – и мы с тобою –
Застряли здесь навек,
А шанс ведь был – да где он
Теперь, мил человек?
Но кончен дождь, и ветер
Горяч и свысока;
Он на веревке летней
Развесил облака.
И все. Раздолье – в травах,
И счет идет – до ста,
Ну а потом – забавы,
И новые места,
И прежние знакомцы
Не красок и чернил,
А плоти, крови, пота
Возьмут от вышних сил,
Чтоб воскресать им чаще,
И проще улетать,
И молчаливый праздник
За звездами играть.