Корона клинков
Шрифт:
Напряжение утра вылилось в неприятную тяжесть в затылке, солнечный свет резал глаза, не смотря не низко надвинутую шляпу, и Осокорь поспешил зайти в первую попавшуюся на пути приличную таверну.
В этот час там было тихо и малолюдно. За столом у окна обедали ремесленники и подмастерья. Возле стойки опустившегося вида матрос накачивался пивом. Осокорь потянул носом, он умел по запаху, доносившемуся из кухни, определять, насколько вкусна еда, что здесь готовят. В таверне пахло луковым супом и свежевыпеченной сдобой. Сгодится. Он уселся в дальнем углу и позвал обслугу. Вскоре пред ним стояла объёмистая глиняная кружка с кофе по-леронски, который на самом деле являлся непередаваемой смесью кофе молока и мёда, щедро приправленной
За всё время, пока Осокорь был членом Ордена, не случалось ничего подобного. Этика Ордена категорически запрещала применять на своих чары, кроме как во время специальных внутренних дознаний, да и то по решению Совета. А Бестия его почти подчинил. Врали насчёт бездарности Второго консула, — подумал легат, — тут, как минимум, десятая ступень. Конечно, Осокорь не ожидал и не закрывался, но ловко он… Одно слово Бестия! Но зачем? Осокорь не собирался ничего утаивать от своего патрона, и не утаил бы, не разбуди тот своими чарами злобную химеру подозрительности. Получается, для консула страшно важно заполучить мальчишку, как можно быстрее. Сказочку о незаконнорождённом сыне Флорестана оставьте уж для совсем нищих умом. Голубоглазый мальчик по возрасту и именем один в один подходит под умершего сына Барса. Да ещё легендарный Ясень вынырнул из благословенного для него забвения и защищает его, рискуя жизнью. Станет он это делать ради ублюдка Флорестана? Конечно же, нет. Если отмести несостоятельную версию Бестии, то что у нас получается?
Осокорь допил кофе и велел принести ещё, только без молока и специй. Девушка забрала его чашку, бросила уничижительный взгляд (в её глазах он приобрёл статус человека начисто лишённого тонкости вкуса), кивнула и удалилась.
То, что получалось у Осокоря в сухом остатке мысленных рассуждений, совершенно его не радовало. Выходило, что наследник Лирийского престола вовсе не умер, вопреки упорным слухам, а жив и здоров. Пока жив и здоров, — невесело поправил себя легат, — пока не попал на «Горгону» к Бестии.
Осокорь уважал покойного императора Хелвуда Барса. Он отменил рабство и призвал «знатность определять годностью», то есть позволил таким, как Осокорь, сделать карьеру не благодаря происхождению, связям и состоянию, а благодаря собственным способностям, упорству и трудолюбию. До разговора с Бестией на галере легат считал, что они спасают Аэция от северных эльфов. Нынешний король которых — личность весьма упёртая; имея на руках законного наследника, он не упустит шанса нарушить Северный мир. Что верно, то верно. Но сейчас Осокорь стал сомневаться в планах Бестии. Очень уж странным казалось его недовольство количеством задействованных людей. А его фраза о личном участии в их дальнейшей судьбе вообще прозвучала зловеще. И непонятно, почему не арестовать Ясеня и не судить его? Похоже, что господина Второго консула не устраивают живые участники поисков мальчика. Следом за этим неизбежно вставал вопрос: что будет с главным участником, тем, кто владеет самой подробной информацией, то есть с ним самим? И ответ напрашивался сам: ликвидируют. Именно таким будничным, неэмоциональным словом в департаменте Бестии назвали убийство.
В душе Осокоря опять встрепенулось сосущее чувство важного жизненного выбора. Оно чётко связывалось с голубоглазым сыном Барса и подсказывало, нужно как можно скорее разыскать мальчика.
На следующее утро Осокоря разбудил деликатный стук в дверь. Легат продрал глаза, поморщился от боли в пояснице и впустил раннего гостя. Им оказался заспанный лохматый мальчуган с подносом в руках, по всей видимости, сын хозяев гостиницы.
—
Ваш завтрак, сударь,— Хорошо, поставь на стол. А который теперь час?
— Часы на ратуше пробили четверть седьмого, — ответил мальчишка и остановился на полпути к выходу, — я разбудил вас точно, как вы давеча наказывали. На круглой физиономии читалось ожидание.
Осокорь кивнул, порылся в кармане и кинул мальцу мелкую медную монетку, которую тот поймал прямо налету с проворством циркового жонглера.
— Благодарствую, сударь, рад служить, сударь.
— Накорми лошадей и растолкай парней, которые приехали вместе со мной. — Уже вслед пареньку крикнул легат.
Двое суток в седле — это много, — подумал он, ощущая ноющие от усталости мышцы. — Да и вообще, пора на покой. Куплю где-нибудь славную ферму и племенных лошадей. Вот только выберусь из этой поганой истории. Если выберусь, — добавил в конце.
Ветчина и хлеб были свежими, а яйца — в меру горячими. В пузатом глиняном чайнике плескался зелёный чай. Всяко лучше той бурды, которую ему подавали вчера вечером и по чистому недоразумению называли кофе.
Осокорь налил себе чаю. Беглецов можно перехватить у Седельного перевала. Во всех городах по пути от Лероны до Пригориц он оставил людей. Если эльф собрался в горы, Пригориц ему не миновать. К тому же нужны припасы, одеяла, тёплая одежда. За Серакским хребтом зима приходит рано. Ничего, что они пока не нашли следов Ясеня, это только увеличивает шансы наткнутся на них именно в Пригорицах. А попасть туда можно к полудню, если поторопиться. Он расплатился за завтрак и ночлег, оставил солдата наблюдать и выехал с остальными людьми в Пригорицы.
Аэций проснулся, вылез из кровати и постарался одеться как можно тише, чтобы не разбудить дядю. Он бросил взгляд на спящего Ясеня и попытался определить, стало ли тому лучше.
Болезнь навалилась на Брэка к вечеру того дня, когда они пришли в Пригорицы и получили комнату в «Приюте ветерана». Сначала у эльфа резко разболелась голова, потом горло, а к ночи он весь горел от жара. Аэций не на шутку перепугался.
— Ничего, — успокоил его дядя, — со мной такое случается. Не часто, правда, но бывает. Я сильно устал и переволновался. Завтра станет легче.
Ночью принц слышал, как Ясень ворочался и несколько раз вставал. Но на тревожные вопросы шёпотом отвечал:
— Спи, я в порядке.
Однако это было не так. Утро вопреки ожиданиям не принесло облегчения. Эльф страдал от боли в мышцах и был слаб до головокружения. Он ничего не ел, часто пил чай и почти не разговаривал. Большую часть дня он проспал тяжёлым сном, скорее похожим на беспамятство. Лихорадка спала лишь к утру следующего дня. Теперь Ясень спал спокойно, он даже отбросил мокрое полотенце, которое держал на лбу.
Аэций осторожно прикрыл за собой дверь и спустился вниз. В этот ранний час постояльцы ещё спали, а на кухне вдова лысого ветерана в неизменном клетчатом переднике разводила огонь в очаге. Служанка с заспанным видом громыхала вёдрами для дойки.
— А, проснулся уже, — приветливо встретила принца хозяйка гостиницы, — ранняя ты пташка.
— Доброе утро, — поздоровался мальчик.
— Как твой папенька?
— Хвала богам, ему полегчало. Он теперь спит.
— Вот и замечательно. Сон — он, знаешь ли, лучший лекарь. А ты садись-ка к столу, есть, поди, хочешь.
Аэций сглотнул и уселся за выскобленный до золотистого цвета деревянный стол.
— Парни в твоём возрасте вечно есть хотят. — Вдова ветерана была приятной полноватой женщиной с кокетливо повязанной косынкой, из-под которой выбивались пышные, рано поседевшие волосы. — Сейчас Дарька парного молочка принесёт, да и в моих запасах кое-что имеется.
Аэций солидно поблагодарил за завтрак и поднялся наверх, посмотреть, не проснулся ли дядя. Но он по-прежнему спал, только на другой бок перевернулся.