Корона двух королей
Шрифт:
Данка, не видя ничего пред собой, начала драться и брыкаться, но руки солдата оказались сильнее.
— Что случилось? Что произошло? — наконец услышала она сквозь пелену непонятного шума знакомый встревоженный голос.
Влахос тряхнул её и заставил посмотреть на себя.
В зелёных глазах Данки стояли слёзы.
— Что случилось? — повторил Влахос, взяв лицо девушки в свои руки, а она просто смотрела на него и ничего не могла сказать.
Влахос подозвал другого Ловчего и что-то тому приказал, а потом быстро отвёл Данку в свою комнату на втором этаже.
Комната Бродяги казалась чуть просторнее комнаты
Влахос усадил Данку на кровать и дал ей воды. Девушка смогла успокоиться только через несколько минут. Всё это время командир Ловчих сидел рядом с ней и обнимал, что-то шепча, но даже его объятия служили ей слабым утешением.
Вытирая слёзы, Данка, наконец, смогла рассказать Влахосу, что произошло в темнице и кем был человек, которого поймали эвдонцы.
— Он напал на тебя? — Влахос ласково гладил Данку по голове.
— Да. Но он ничего не успел. Я просто испугалась. Всё было как в прошлый раз.
— Он тебя больше не тронет. — Молодой мужчина прижимал к своей груди заплаканную девушку. — Я обещаю. Я попрошу Корвена, чтобы он посылал к нему других слуг, а ты больше в темницу ни ногой, поняла? Я скажу Хранителю ключей, чтобы он тебя не трогал, и предупрежу принцессу — у неё помимо тебя есть кому выносить ночную вазу. Сиди здесь и отдохни. Сегодня я дежурю ночью…
— Всю ночь?
— Я приду к тебе позже. Не плачь.
Впервые Данка действительно бросила все дела и исчезла. До самой поздней ночи она сидела в этом склепе с видом на дерево и горько плакала.
Влахос вернулся поздно — скользнул в комнату, подобно призраку, тихо разделся и лёг рядом с дремавшей Дайкой.
— Я думала, ты придёшь утром, — прошептала она сквозь сон, прижимаясь к груди любимого.
— Я попросил Сеара выйти вместо меня.
— Что это? — Пальцы девушки нащупали на шее мужчины царапину, которой раньше не было.
— Застёжка на воротнике. Ерунда. Спи. — Он поцеловал Данку в висок и уткнулся в пахнущие мылом волосы.
А уже утром Туренсворд сотряс тревожный звук горниз. Когда один из стражников пришёл в камеру, чтобы забрать пленника на казнь, он обнаружил его остывшее тело. Ночью кто-то перерезал ему горло.
Осе был вне себя от бешенства и учинил допрос всем, кто был вхож в темницу: ключникам, камергеру и страже в попытках выяснить, кто убил этого человека. Сеар знал, кто это сделал, но хранил молчание и исправно выполнял приказ короля, допрашивая возможных свидетелей. Конечно, никто ничего не видел и не слышал. Иначе и быть не могло, если в деле был замешан Влахос. Сеар понял это, как только увидел след на шее покойника. Лишь ненамётанный глаз мог разглядеть в этой ране след от ножа, но Сеар знал, что подобные порезы оставляет тонкая нить стальной гарроты. Он
спросил своего командира, не имеет ли он отношение к убийству, Влахос же лишь промолчал и продолжил скручивать вымытую и начищенную проволоку, вспомнившую вкус человеческой крови.Когда предводителя Ловчих вызвали на допрос, Сеар хотел наврать, что всю ночь они с командиром провели на башне Ардо II, как вдруг его перебила Данка и сказала, что всю ночь Влахос провёл вместе с ней.
— Ты и Бродяга?! — изумлённо вытянулось худое лицо короля. — Подумать только. Все те годы, что Ловчие служат при моём дворе, он не был замечен в связи ни с одной девушкой. И вдруг ты? И ты уверена, что он никуда не отлучался, пока вы… ну… ты поняла.
— Я бы заметила, мой король. Влахос никуда не уходил до самого рассвета.
Ясне было больно, очень-очень больно слышать эти слова, но она не подавала виду, что желает Данке смерти. Богиня её не услышала, и Ясна прокляла свои наивные мечты.
Поскольку драгоценное время шло, а убийца пленного так и не был найден, король был вынужден пойти иным путём. Он приказал повесить тело покойника на площади под позорным свитком, в котором говорилось, что это один из убийц, напавших на беззащитный Негерд, и что он покончил с собой осколком стекла, когда испугался суда. И поскольку этот человек самоубийца, король разрешил жителям Паденброга делать с его телом всё, что они захотят.
Спустя всего несколько минут вокруг останков уже собралась толпа, которая самозабвенно кидала в тело камнями и молотила дубинками, потом сбила его на землю, привязала к лошади и пустила по улицам Верхнего города, пока обезображенный труп не превратился в ободранный кусок мяса в обёртке из лохмотьев. После останки разрубили топорами, свезли к мосту Ворожеи и сбросили в Руну.
Королю очень не нравилось, что он разбудил в своих подданных подобную кровожадность, но был вынужден довольствоваться и такой формой правосудия.
Как и предрекал Чернильная Рука, всего через пару дней в Паденброг поступили вести с Приграничья — в районе Адельхейда, близ Аранских холмов на войско Иларха напали. Гонец сообщил, что эти новости ему передал один из лазутчиков короля. Когда его спросили, почему он так решил, тот ответил, что у этого человека была нашивка на внутренней стороне рукава в виде бычьей головы, как у всех, кто служит Осе.
Король сидел на троне как на иголках. Что если его нашивку подделали? Смог же Теабран изготовить доспехи как у северян, что ему мешает сделать нашивки как у шпионов короля? А если же всё это неправда, то войско Иларха всё ещё где-то бродит по равнинам и холмам Ангенора в поисках Ложного короля… но если на них всё же напали, имеется ли хоть единственный шанс, что кто-то уцелел?
Чувство вины не давало ему покоя и особенно сильно цапало его своей когтистой лапой, когда он видел Марция и Калхаса.
— И что мы теперь будем делать? — спросила Вечера, когда снова был созван совет.
Все посмотрели на короля.
— Ничего, — ответил Осе. — И прежде, чем ты начнёшь громко высказываться по этому поводу, Вечера, я тебе скажу. Эти новости могут быть неправдой.
— Тебе нужно, чтобы гонец принёс голову Иларха, чтобы ты поверил?
— Нет, но и кидаться в драку не имеет никакого смысла. Если на них напали, то наверняка уже всех перебили.