Королевский секретарь
Шрифт:
В дверь просунулась привычно взъерошенная голова Тараба.
— Шеф?
— Заходи, — не глядя, сказал господин Дерси, быстро набрасывая записку на первом попавшемся чистом листке бумаги. — Отнесешь это на Шитейную площадь в особняк Эдмуна Розетти, он вроде никуда из города не уезжал. Розетти должен прочитать записку обязательно сегодня, в крайнем случае, завтра утром. Знаю, ты можешь это устроить. Ответ должен быть доставлен мне как можно раньше.
— Понял, — кивнул Монти, жестом фокусника пряча сложенный листок где-то в недрах своих рукавов и тут же выбегая из кабинета.
Его исчезновению вторил надрывный звон небольшого колокольчика на стене. Его Величество желал видеть своего секретаря. Остаток дня Миррисав был настолько занят, что
— Прости, Габриэль, — немного виновато улыбнулся он. — Совсем я тебя загонял, но у меня сейчас даже Кирив по поручениям бегает.
— Текучка никуда не денется, — флегматично заметил Вари, — ее все равно надо разбирать.
Минуту стояла тишина, нарушаемая лишь поскрипыванием пера в руках Габриэля. Миррисав задумчиво рассматривал его, зная, что помощник редко обращает внимание на взгляды, направленные на него. В отличие от того же Монти, выросшего на улице и с детства научившегося реагировать на такие вещи, и уж тем более от Кирива, в чьи профессиональные обязанности входило фиксировать любые пристальные взгляды на него или охраняемого. Вари же привык быть в центре внимания, до наступления трудных времен для его семьи ведя полноценную светскую жизнь, да и потом не страдая от отсутствия интереса со стороны прекрасных дам. Поэтому и сейчас он, как ни в чем не бывало, продолжал работать. Господин Дерси чуть слышно хмыкнул и решил проверить одно свое предположение.
— Скажи, тебе нравится твоя работа? — спросил он.
— Вполне, — не поднимая головы, ответил помощник.
— А если бы у тебя была возможность выбирать, чем бы ты предпочел заниматься в жизни?
Габриэль оторвал взгляд от бумаги, несколько удивленно посмотрев на своего шефа, но почти сразу же вернулся к работе, лишь как само собой разумеющееся констатировав:
— Писарским делом.
— Неужели ты никогда в детстве не мечтал, чтобы твоя семья была знаменитыми менестрелями или удачливыми мореплавателями?
— Нет, — ответ был все так же короток.
— Ты сегодня немногословен, — картинно вздохнул господин Дерси.
Он прекрасно видел, что если бы не необходимость отвечать шефу, Вари уже давно бы послал его в ближайший лес, чтобы не мешал.
— Хорошо, — решил зайти с другой стороны Миррисав, — и почему же тебе так нравится писарское дело?
— Этим занимался мой отец, мой дед, прадед и не одно поколение семьи Вари.
— Однако сейчас ты занимаешься другим, — спокойно заметил Сав.
После потери расположения главного рода финансовое состояние Вари серьезно пошатнулось, и они вынуждены были перебиваться крохами оставшихся заработков да искать подработку на стороне, не по специальности.
Габриэль поднял глаза и твердо посмотрел на господина Дерси.
— Мой сын вернется к нашему фамильному делу, — сразу становилось понятно, что мнение будущего сына в расчет не принималось. — И если я не смогу быть ему примером, найдется более достойный из рода.
— А разве твой отец все еще занимается писарским делом? — поинтересовался Миррисав.
Он был твердо уверен, что господин Вари сейчас ведет бухгалтерию королевской конюшни. Не самое плохое место, если вспомнить, сколько прекрасных, и главное дорогих, лошадей там содержалось.
— Отец нет, а дед да.
Деду Габриэля, насколько Сав помнил, было уже за девяносто. Так что он действительно удивился:
— Правда?
— Он потерял почти всех клиентов, вынужден был снизить расценки до минимума, чтобы хоть кто-то остался. То, что он зарабатывает, ему едва хватает на жизнь, но при этом он отказывается брать от родственников деньги, полученные не от писарского дела.
Господин Дерси внимательно
рассматривал лицо своего помощника, с непривычной пылкостью говорящего эту небольшую речь. Его леность куда-то испарилась, сменившись нотками искреннего восхищения в голосе.— Ты так восхищаешься дедом?
— Я восхищаюсь преданностью своим принципам.
На этом королевский секретарь оставил Габриэля в покое. В принципе, его предположения подтвердились.
Уже глубоким вечером, когда король, наконец, отпустил Миррисава отдохнуть, его в кабинете поджидал Монти. Вари уже покинул дворец, и Тараб скучал в одиночестве, причем, судя по количеству сложенных замысловатых фигурок из порченной бумаги, приготовленной на черновики, ждал он долго. Увидев шефа, парень радостно встрепенулся.
— Все выполнил, — отчитался он. — Розетти будет ждать вас сегодня.
— Какой сегодня? — возмутился Кирив. — Ночь на дворе, а Сав еще не только не ужинал, но даже и не обедал толком.
— У старика бессонница, — пожал плечами Монти, так и не научившийся почтительности к сильным мира сего.
— А страдать должны мы, — проворчал Лерок. — Отдыхать-то когда?
— На том свете отдохну, — отмахнулся господин Дерси. — К тому же, дело не терпит отлагательств, так что бессонница Розетти нам только на руку. Да и меньше любопытных глаз.
Не слушая больше возражений своего телохранителя, Миррисав отправился на Шитейную площадь, благо, находилась она недалеко. На самом выходе с территории дворца их нагнал пропавший ненадолго Монти, да не один, а с приятным довеском в виде огромного куска пирога с мясом. Королевский секретарь благоразумно не стал спрашивать, где тот его раздобыл, тем более что Тараб поровну разделил трофей между ними тремя.
Особняк Розетти на Шитейной площади был покрашен в приторно веселенький зеленовато-желтый цвет, нелепо смотрящийся на фоне соседних зданий, оформленных в преимущественно серую гамму. Этот род занимался внешней разведкой, несмотря на часто высказываемое мнение окружающих, что подобной работой должна заниматься по идее армия. Некоторые даже предлагали Розетти и Торквийским породниться, чтобы свести две взаимодополняющие функции под одно начало. Но ни те, ни другие не хотели рассматривать этот вариант, хотя герцог и был бы не прочь прибрать к рукам разведку. Но вот Розетти ревностно относились к своим правам, и будучи одной из самых старых семей в статусе главного рода, обладали немалым влиянием в Совете Семей. Так что, все попытки потеснить их оканчивались неудачей.
Королевского секретаря предусмотрительно запустили с заднего входа, вежливо попросив оставить своих людей в холле. Престарелый слуга степенно провел его по просторным коридорам и затейливо изогнутой лестнице наверх. В неясном свете свечи в руках слуги проступало роскошное убранство особняка, наверняка, броско смотревшееся при свете дня. Миррисава привели в небольшую комнату, служившую, видимо, гостиной, где его поджидал Эдмун Розетти.
Хозяин дома уже давно перешагнул порог старости и все больше начинал ценить прелести комфортной жизни. Почти все дела он давно передал старшему сыну, не выпуская, впрочем, из своих рук бразды жесткого контроля. Просто, руководить он предпочитал, сидя в удобном кресле у потрескивающего камина и с бокалом хорошего вина. Господин Розетти выглядел ни годом моложе своих лет, глубокие морщины и седые волосы гармонично дополняли картину обычного старика. Пожалуй, слишком обычного. Ни запоминающегося носа, ни выдающегося подбородка, чуть полноватая фигура, средний рост, выцветшие от времени глаза. Таких стариков в Лигории было тысячи. В общем, самая подходящая внешность для разведчика, тем более что бывших разведчиков, как известно, не бывает. Сыновья господина Роззети обладали такими же непримечательными чертами лица и средним телосложением. Казалось, сама природа благоволила этой семье в выбранной ими профессии. Или возможно, они сами избегали брать в жены излишне красивых женщин или тех, кто способен наградить своих детей какими-нибудь запоминающимися приметами.