Чтение онлайн

— Выше высочество! — опасливо воскликнула я. — Не говорите такие слова!

Елизавета резко повернулась ко мне. Ее кулачки были сжаты. Стой я ближе, она бы наверняка меня ударила. Ненависть ослепила ей глаза, и она едва ли понимала, что делает.

— Будь она проклята, и ты вместе с нею, раз ты остаешься ее другом!

— Свадьба королевы не должна вас удивлять, — сказала я, сделав вид, что ее грубость меня ничуть не задела. — Королева согласилась на этот брак. Принц — тоже. Не мог же он вечно откладывать свой приезд в Англию.

— Почему я должна думать, что она выйдет замуж? — снова накинулась на меня принцесса. — Кто на нее позарится? Старая, некрасивая,

полжизни таскающая на себе клеймо незаконнорожденной! Половина европейских принцев уже ее отвергли. Если бы не ее чертова испанская кровь, Филипп на нее и не взглянул бы. Не удивлюсь, если он на коленях умолял отца освободить его от этого брака. Он просил своего католического Бога послать ему любую другую судьбу. Представляю, каково ему будет протыкать дыру у этой высохшей старой девы!

— Елизавета! — крикнула я, ужасаясь ее словам.

— Что?

Ее глаза неистово пылали. Может, она даже не слышала произносимые слова?

— Что плохого в правде? Филипп — молодой, обаятельный мужчина. Через какое-то время он унаследует половину Европы. А она — преждевременно состарившаяся женщина. Противно даже думать, как они будут совокупляться! Каково будет Филиппу, привыкшему к молодым, красивым женщинам? Недоразумение это, а не брак! А если чревом своим она похожа на ее мамашу, принц не получит ничего, кроме мертворожденных младенцев.

— Вы говорите оскорбительные слова, — сказала я, закрывая руками уши.

— А ты — вероломная девчонка! — крикнула она. — Ты должна быть мне верным другом и оставаться другом, что бы ни случилось и чего бы ты от меня ни услышала. Я тебя в Тауэр не звала. Ты сама пришла. Значит, ты должна служить мне, а не ей. И я не говорю о ней ничего, кроме правды. Мне в ее возрасте было бы совестно волочиться за молодыми мужчинами. Я бы лучше умерла, чем завлекать того, кто годится мне в сыновья. Уж лучше сгнить здесь, чем дожить до ее возраста и остаться никому не нужной старой девой, ни на что не годной, бесполезной во всех отношениях.

— Напрасно вы называете меня вероломной, — сказала я. — Я ваша компаньонка. Королева не просила меня быть вашей шутихой. Я хочу быть вам другом, но я не могу слышать, как вы изъясняетесь лексиконом рыбной торговки из Биллингсгейта.

Елизавета застонала и повалилась на землю. Ее лицо стало белым, как цветки яблони, волосы разметались по плечам, а руки сомкнулись возле рта.

Я села рядом и взяла ее за руки. Они были совсем холодными. Я боялась, что с Елизаветой случится обморок.

— Ваше высочество, успокойтесь, прошу вас. Вы не в силах помешать браку королевы.

— Даже не пригласить меня…

Она всхлипнула.

— Понимаю, для вас это тяжело. Но ведь королева явила вам свое милосердие. Вспомните, принц Филипп желал, чтобы вас обезглавили.

— И что, я должна ей за это ноги целовать?

— В вашем положении лучше всего успокоиться. И ждать.

Ее лицо вдруг стало ледяным.

— Если она родит сына, мне будет уже нечего ждать. Разве что меня принудят выйти замуж за какого-нибудь никчемного католического принца.

— А в Тауэре вы мне говорили: день, в который вам удалось остаться живой, — это победа, — напомнила я.

Елизавета даже не улыбнулась. Она покачала головой.

— Остаться живой — не главное. И никогда не было главным. Я сохраняла жизнь ради Англии. Оставалась живой английской принцессой. Сохраняла жизнь ради наследования трона.

Я не стала возражать. Сейчас она верила в то, что говорит. Но я-то знала: Елизавета не может жить исключительно ради своей страны. Любое мое неосторожное слово могло вызвать новый всплеск ее гнева.

— В таком

случае оставайтесь живой ради Англии, — сказала я, пытаясь ее успокоить. — Ждите вашего часа.

На следующий день принцесса позволила мне уехать. Она ничуть не успокоилась и по-прежнему вела себя, как ребенок, которого не взяли на праздник. Я не понимала, что огорчало ее сильнее: участь единственной протестантской принцессы в католической Англии или то, что ее обошли приглашением на событие, которое по своему размаху могло сравниться с «Полем золотой парчи». [7] Принцесса простилась со мной молча, едва кивнув головой. Судя по ее насупленному лицу, ее действительно удручало, что празднество состоится без нее.

Если бы люди сэра Генри не знали дороги в Винчестер, мы бы легко нашли ее по толпам пеших и конных, стекавшихся туда. Казалось, все англичане от мала до велика стремились увидеть, как их королева наконец-то выходит замуж. Разумеется, такое зрелище обещало быть не только пиршеством для глаз, но и сулило доходы от торговли. Поэтому крестьяне везли на этот громадный открытый рынок все, что можно было продать. Туда же стекались торговцы лечебными снадобьями и всевозможными диковинами. Заработать надеялись не только они, но и великое множество разных фигляров, канатных плясунов, фокусников и, конечно же, шлюх. Топот ног, лошадиное ржанье, свист хлыстов, смех, крики, ругань — все это мы услышали задолго до того, как очутились в людской гуще.

Но раньше простолюдинов к Винчестеру спешили придворные и знать. Все были пышно разодеты. Повсюду мелькали разноцветные ливреи слуг и мундиры солдат. Вдоль дороги и по окрестным полям взад-вперед носились гонцы с посланиями. Кто-то опоздал и теперь усиленно проталкивался сквозь людские толпы, требуя освободить дорогу.

Люди сэра Генри торопились представить государственному совету отчеты хозяина о Елизавете. Я рассталась с ними у входа во дворец Вулвси. Так назывался вместительный дом епископа, где остановилась королева. Я отправилась прямо в ее покои. Оказалось, что в помещениях дворца ничуть не менее людно, чем на дороге. Здесь точно так же толкались, пихались и переругивались друг с другом многочисленные просители. Каждый надеялся, что королева непременно удовлетворит его прошение. Я ныряла под локтями, протискивалась между плечами и даже между ногами толстых, вспотевших сквайров. Наконец я достигла входа в покои королевы. Там стояли стражники со скрещенными алебардами.

— Я — Ханна, шутиха королевы, — представилась я им.

Один из стражников меня узнал. Они чуть приоткрыли двери, и я проскользнула в щель, которая тут же закрылась. Но и приемная не пустовала. Здесь собрался люд познатнее и побогаче, одетый в шелка и выделанную кожу, украшенную вышивкой. Кроме английской речи, слышалась французская и, конечно же, испанская. Честолюбивые мужчины и женщины надеялись занять выгодное место при новом дворе. Вокруг только и говорили, что король (Филиппа почему-то уже называли королем) создаст свой двор, и тот будет состоять из родовитых англичан и сотен испанцев, которых Филипп привез в качестве своей свиты.