Чтение онлайн

— Ладно, в два часа, — сказала я и, сделав легкий реверанс, начала спускаться.

Мне навстречу поднимались миссис Карпентер и сестры Дэниела. Увидев меня, они спешно приподняли подолы платьев, чтобы не запачкаться о те плиты, по которым я прошла.

— Доброе утро, миссис Карпентер, — вспомнив придворную учтивость, сказала я. — Доброе утро, девочки. — Спустившись вниз и отойдя на достаточное расстояние, я добавила: — И да сгноит вас Господь.

Дэниел пришел ровно в два часа. Мы вышли из дома и, как тогда, поднялись на парапет. Только теперь перед нами простирался не морской простор, а прилегающие к Кале земли, за которыми начиналась Франция. Городу было тесно в крепостных стенах. Английское население

росло, и дома начали строить уже за стенами. Если бы французы вздумали на нас напасть, владельцам этих красивых домиков все равно пришлось бы искать защиту внутри крепостных стен. Но напасть на Кале было не так-то просто. При угрозе нападения защитники города открыли бы шлюзы, и морская вода хлынула бы в каналы, создав преграду для неприятеля. Кале защищали восемь крупных фортов, земляные валы и прочие хитроумные оборонительные сооружения. Но даже если бы французы и прорвались через них, оставался собственно город Кале и его мощные городские стены. Двести лет назад англичане целых одиннадцать месяцев осаждали Кале, и горожане сдались, только когда в городе стало совсем нечего есть. Разрушить эти стены было невозможно. Кале был городом-крепостью, не приступной ни с суши, ни с моря.

Я облокотилась о парапет, глядела в сторону Франции и ждала.

— Ханна, мы с этой женщиной все обсудили и договорились. Больше я не буду с нею видеться, — заговорил Дэниел. — Я заплатил ей часть денег в качестве отступного. Когда я начну работать самостоятельно, я заплачу ей еще. И тогда я больше не увижу ни ее, ни ребенка.

Я молча кивнула.

— Она освободила меня от всех обязательств. Хозяева, у которых она служит, хотят взять ребенка и воспитать, как своего внука. Они мне так и сказали. Эта женщина понимает свое положение. Она не алчная. Она не станет искать встреч со мной и требовать от меня чего-то еще. Правда, ребенок будет расти без отца. Он меня даже не запомнит.

Дэниел ждал моих слов. Я по-прежнему молчала.

— Она молода и… — Он замолчал, подыскивая слово, которое не было бы обидным для моих ушей. — Привлекательна. Я почти уверен, что потом она выйдет замуж и полностью забудет меня, как я забыл ее.

По-видимому, Дэниел считал свои слова вполне убедительными.

— Ханна, я не вижу причин, почему мы с тобой должны жить врозь. Ты же слышала: я ей ничего не обещал. Она не имеет ко мне никаких претензий. Я — целиком твой.

— Нет, — сказала я, поворачиваясь к нему лицом. — Я освобождаю тебя, Дэниел. Мне не нужен муж. Мне вообще не нужен мужчина. Мне нет дела до твоих договоренностей с той женщиной. Я к тебе не вернусь. Эта часть моей жизни завершилась.

— Но ведь ты — моя законная жена, — сказал он. — Мы поженились по законам страны и перед взором Бога.

— Не нашего Бога! — отмахнулась я. — Не нашего Бога, и потому все эти клятвы ничего не значат.

— Твой отец прочел над нами еврейские молитвы.

— Дэниел! — воскликнула я, удивляясь его упрямству. — Неужели ты не понял? Наши родители цепляются за наследие, которого уже сами не знают. Отец путался в словах, а твоя мать ничего не могла ему подсказать. У нас не было ни раввина, ни синагоги. Даже двух свидетелей не было. Нас могла связать только наша вера друг в друга. Я приехала к тебе с такой верой, а ты встретил меня ложью. Даже тогда, на палубе, когда я думала, что ты обезумел от желания ко мне, ты знал, что у тебя есть другая женщина и ребенок от нее. Бог тут ни при чем. Не Он меня обманул, а ты.

Лицо Дэниела стало серым.

— Ты рассуждаешь, как алхимик, — сказал он. — Мы ведь принесли связующие клятвы.

— Связующие клятвы приносят свободные люди. А ты не был свободен, — резко возразила я.

— Твоя логика доведет тебя до безумия, — выдохнул он. — Ладно, давай забудем про все эти свадебные ритуалы. Я сейчас прошу тебя быть моей женой. Прошу простить меня и любить, как любит женщина. Я не хочу, чтобы ты меня препарировала, словно ученый. Люби меня сердцем, а не разумом.

— Нет, Дэниел.

Так у меня не получится. Голова и сердце у меня неразделимы. Я не разрежу себя по кусочкам, чтобы сердце слепо тянулось к тебе, не слушая голову. Чего бы мне ни стоило мое решение, я его принимаю, как цельная женщина. Мне оно дорого стоит, но я заплачу всю цену. И к тебе, в тот дом, я не вернусь.

— Если дело в моей матери и сестрах… — начал он.

— Успокойся, Дэниел. Они такие, какие есть. Да, они мне не нравятся, но, если бы ты был мне верен, я бы сумела с ними ужиться. А без любви все впустую.

— И что ж ты собираешься делать? — с отчаянием в голосе спросил он.

— Пока мы с отцом будем жить здесь, а когда времена изменятся, вернемся в Англию.

— Ты хочешь сказать, когда ложная принцесса усядется на престоле, а изменник, которого ты до сих пор любишь, выйдет из Тауэра, — с упреком бросил он мне.

— Что бы со мной ни случилось, тебя это уже не будет касаться, — ответила я. — А теперь мне пора.

Дэниел коснулся моей руки. Его рука была очень горячей; я ощущала это даже через рукав.

— Ханна, я люблю тебя. Не видеть тебя для меня равносильно смерти, — признался он.

Я посмотрела на него не так, как женщине положено смотреть на мужа. Я ощущала себя прежней Ханной, не хватало лишь мальчишеского одеяния.

— Дэниел, во всем, что случилось, виноват ты и больше никто, — сказала я, не пытаясь утешать его хотя бы словами. — Я не из тех женщин, с которыми можно играть. Ты меня обманул, и потому я вырвала любовь к тебе из сердца и разума. И ничто… слышишь, ничто ее не восстановит. Отныне и навсегда ты для меня — чужой человек. Иди своей дорогой, а я пойду своей. Это вопрос решенный.

Я услышала его сдавленные рыдания. Затем он повернулся и опрометью бросился вниз по ступеням. Я вернулась в наш домик, поднялась наверх, вошла в свою тесную спальню, где еще недавно наслаждалась одиночеством, повалилась на кровать, накрылась подушкой и беззвучно заплакала о потерянной любви.

Больше у нас с Дэниелом не было разговоров наедине. Мы вообще больше не говорили, хотя я часто видела его по воскресеньям в церкви. Он аккуратно раскрывал служебник и повторял молитвы, скрупулезно соблюдая все требования мессы. Он пристально следил за священником, возносящим святые дары. Его мать и сестры иногда поглядывали на меня. В одно из воскресений я заметила на их скамье белокурую молодую женщину с миловидным, но довольно пустым лицом. У нее на коленях лежал малыш. Я сразу догадалась, что это и есть та самая женщина. Должна быть, мать Дэниела решила, что ее внуку пора посещать воскресные мессы.

Я сразу же отвернулась от их любопытных взглядов, и тут на меня нахлынуло ощущение, которого я не испытывала несколько лет. Перед глазами все поплыло. Я впилась руками в гладкое, отполированное временем дерево скамьи и стала ждать, когда это ощущение погаснет. Но оно становилось все сильнее. У меня начиналось видение.

Сейчас я бы отдала что угодно, только бы его прекратить. Достаточно того, что в церкви на меня и так косо смотрят. А тут еще эта юная мамаша со своим чадом. Но мои видения всегда были неуправляемыми… Со стороны крестной решетки наползали темные облака. Они заслонили священника, стрельчатые окна, свечи и все пространство церкви. Я еще сильнее вцепилась в скамейку. Должно быть, у меня побелели костяшки пальцев, однако я ничего уже не видела. Помню, я опустилась на колени, и меня обступила густая тьма.

В ушах звенели звуки битвы. Кто-то кричал: «Только не мой ребенок! Возьми его! Возьми его!» Я слышала свой голос: «Я не могу его взять». И снова невидимая мне женщина умоляла: «Возьми его! Возьми его!» Потом раздался грохот, словно в лесу начали падать деревья. Куда-то неслись лошади. Кричали люди. Я чувствовала опасность. Жуткую опасность. Мне хотелось бежать, но бежать было некуда, и я только кричала от страха.

— Ну, вот ты и пришла в себя, — услышала я заботливый голос Дэниела.